Пришедшая через неделю портниха озадаченно кусала губы - пошитый наряд трещал по швам.
- Эдак ты ее и вовсе раскормишь, - упрекала она за дверью дочь. - Через неделю бал, а кроить придется заново.
- Сама не понимаю, откуда у госпожи наросло, - пыталась оправдаться Милька. - На хлеб и воду ее, что ли, посадить?
- Не надо меня на хлеб и воду, - Юлия распахнула дверь, и обе женщины застыли с широко раскрытыми глазами. Как сурки на дороге, ослепленные светом фар. - Мы поступим иначе. Знаете, что такое платье-халат?
В итоге Юлька стала обладательницей шикарного наряда, запахивающегося сзади и оставляющего спину открытой. В таком и грудь не была обременена сложным и неудобным сооружением с кучей пластин и застежек, и двойной длинный шлейф при крепкой попе делал фигуру изящной. Завязывающаяся на шее ткань до талии струилась черным золотом, а на поясе перехватывалась широкой лентой. Драгоценности, перешедшие Юлии от бабушки Эйжении, подходили к платью как нельзя лучше.
Мужчины - отец и сын Цессиры, пришедшие оценить работу портнихи, замерли теми же сурками. Когда шок отпустил, Гаррон широко осклабился, а Гердих - наоборот, нахмурился.
- Это вызов, - сказал он.
- Кому?
- Всем женщинам. Они будут себя чувствовать одетыми в доспехи.
- А мне нравится, - помощь пришла откуда не ждали. Гаррон обошел Юльку по кругу. - Увидев такую красоту, наши наконец-то перестанут изводить себя голодом и утягивать тела, лишь бы талия была уже. Есть на что посмотреть, есть что пощу...
Под взглядом отца сын скривился и закончил защитную речь несколько иначе:
- ...есть, о чем пошушукаться.
Юля уже знала о существовании невесты Гаррона, которую должна была впервые увидеть на королевском балу, посвященном наступлению зимы. Особый трепет вызывала предполагаемая встреча с мачехой - женой лорда Цессира, которая большую часть года проводила в замке у Пенного моря. «Матушка вот уже лет двадцать как поправляет здоровье, - уточнил ее сын, но заметив испуганный взгляд сводной сестры, тут же добавил, что и на этом балу родительница навряд ли появится. - Разве что на мою свадьбу выберется. Но и это не точно. У нее с лордом Цессиром абсолютная несовместимость. Даже амулет Обожания не помогает».
- И что в этот раз прислал лорд Ханнор? - гордый поворот головы и надменный взгляд Юлии могли бы ввести в заблуждение кого угодно, но только не Мильку.
Пусть госпожа изображала, что ей безразличны подарки лорда, служанка не раз видела, как она, думая, что за ней никто не наблюдает, улыбаясь, трогала лепестки экзотических цветов, привезенных из других миров, и, закрыв глаза, слушала музыкальную шкатулку, называемую весьма странно - «плеер». От этой штуковины шли тонкие веревочки, которые дочь лорда Цессира втыкала себе в уши и тихо подпевала «Миллион, миллион, миллион алых роз...» или «Желтые тюльпаны, вестники разлуки...».
А ведь сначала смеялась, спрашивая саму себя: «И где он такое старье откопал?».
- Лорд прислал какие-то бочоночки, - Милька высыпала их из мешочка на кровать, где еще предавалась утреннему томлению «заноза сердца лорда Ханнора» или просто «Заноза». Слуги быстро окрестили деву, заставляющую легендарного командира пограничников тратить баснословные деньги в лавке, торгующей диковинами с Земли.
- А, батарейки! - она шустро собрала их и, открыв тонкую крышку серебристой шкатулки, заменила старые.
- А эти куда? - Милька собрала высыпавшиеся бочонки в ладонь.
- Выброси, они кончились.
Служанка за дверью потрясла одну батарейку у уха.
«Каким был бочоночек, таким и остался. Тяжеленький. Странные эти господа. Им лишь бы все выбрасывать».
В шкафчике у Мильки уже лежала чересчур крикливая птичка, сделанная из непонятного материала - гладкого и очень яркого. Стоило нажать на хохолок, как та начинала прыгать и петь тонким женским голосом на непонятном языке.
«Соловей поет на китайском», - пояснила тогда Эйжения.
Но был день, когда Заноза впервые обрадовалась подарку - маленькой плоской коробочке, на прозрачном квадратике которой бегал нарисованный волк и собирал яйца в корзину. Нужно было нажимать на цветные шишечки, что выстроились по бокам картинки, пальцами. Развлечение заканчивалось режущим уши звуком. По представлению Мильки, так у Валааха звучат трубы, когда он открывает подземелье для черных душ.
Именно после этого странного подарка Эйжения начала принимать знаки внимания от лорда Ханнора. До него цветы и дивные безделушки немедленно отправлялись назад.
Мильке однажды довелось встретиться с щедрым на подарки лордом. Молочник, приходящий каждое утро, шепнул ей, чтобы она незаметно для леди Эйжении вышла за ворота. В ладонь легла монета такого достоинства, которую за всю свою шестнадцатилетнюю жизнь служанка ни разу не видела.
