- Пока жены. Запомни это, Ханнор. Один неверный шаг с твоей стороны, и я лично обращусь к королю за разводом.
- Без согласия Джулии?
- Мне хватит сил и влияния. А пока будь с моей дочерью осторожен.
- Спасибо, отец.
Гердих потянулся к кинжалу, висящему на поясе, но Изегер не стал ждать. Развернулся и покинул кабинет главного сыщика королевства. Правда, между лопатками свербело еще долго.
- Леди Эйжения приглашена на бал, - в комнату влетел Круст, потрясая бумагой со списком гостей. - Главный королевский портной сообщил, что на ней будет черное с серебром платье.
- Отлично, сын! Останется только нашить серебряные галуны на твой новый камзол, - довольный Дульф потирал руки.
- Только... - Круст подслеповато вперился в записи на обратной стороне.
- Что «только»?
- Здесь есть приписка от портнихи, которая шила наряд Эйжении. Вот: «Недовольство проявляет невеста Гаррона. Диадема была обещана женихом ей, а теперь Наниль осталась без свадебного украшения, на которое давно пускает слюни. Боюсь, как бы не вышел скандал, когда леди Эйжения появится в предмете вожделения Наниль. Могут быть организованы мелкие неприятности. Обливание платья вином или «нечаянное» защемление шлейфа чужим каблуком не худшие из них. Заговор против новоявленной дочери лорда Цессира активно обсуждается в узких кругах невесты из рода Чувствующих Яды».
- Ох уж эти женщины, - Изегер помотал головой, но довольная улыбка, появившаяся при чтении письма, не сошла с лица. - Отец, где диадема моей матери? Помнится, ты говорил, что красоте короны позавидовала сама королева?
- Да! Шестая по счету! - Дульф достал из кармана ключ от сокровищницы и потряс им.
- Круст, отправь от моего имени леди Эйжении. А на словах передай, что я не обижусь, если она предпочтет ту диадему, которую мечтает надеть на свадьбу невеста Гаррона.
Круст нес посылку с легкой душой. Наконец-то его господин одумался и забыл безродную, которая предпочла степь жизни в замке.
«Вот, правда, осталась одна закавыка: как же лорду Ханнору жениться на Эйжении Цессир без строна? Надо бы при случае поинтересоваться у самого Гердиха. Он отец, ему видней».
С того момента, как Юлю перенесли из степи в Агрид, в город она выбиралась лишь раз - в день, когда ездила прощаться с «умирающим» Изегером. Случай для знакомства со столицей оказался неподходящим, поскольку всю дорогу погруженная в горе «почти вдова» сморкалась и вытирала слезы. Но и обратный путь для наслаждения открывающимися видами не задался: пассажирку то съедала злость на обманщиков, то мучили сомнения, что она сболтнула лишнего и дала козырные карты в руки горе-родственников. После встречи с Вжиком настроение не улучшилось, а потому не стоило строить представление о столице по узкой темной улочке с обшарпанными одноэтажными домами. Мост со вздыбленными конями и куранты с танцующими фигурками рыцарей и дам, части которых она могла видеть из окон цессировского особняка, выглядели настолько загадочно и волнительно, что Юлия в предвкушении ждала момента, когда ей позволят выбраться наружу. Но Цессир без особых объяснений, лишь намекнув, что в городе неспокойно, запретил покидать стены дома, и она не ослушалась, понимая, что все ограничения - это форма проявления заботы. Зачем же осложнять жизнь отцу? Хватит, набегалась. Да и не хотелось особо. На улице большую часть дня было ветрено и сыро, дождь сменялся снежной крупкой, которая изредка задерживалась некрасивыми проплешинами на почерневшей земле, а потом вновь начинался нудный дождь.
Говорливая служанка, охотно выкладывающая городские сплетни, и полюбившаяся собака - вот та компания, с которой Юлия коротала время. Брат и отец появлялись довольно редко, но даже когда бывали дома, особого праздника не случалось: скучный ужин, когда каждый занят думами о своем, короткий сон, а утром снова служба у одних и полные безделья будни у других.
Юля на неразговорчивость Цессиров не обижалась. Она понимала, что распространяться о государственных делах им не положено (чекисты - они и в Агриде чекисты), а о шпильках и прочих дамских безделушках вести беседы просто на просто не приучены. Слишком уж давно женщины в их доме не водились.
- А королевский замок, знаешь, какой замечательный! - Милька иногда «теряла нюх» и обращалась к Эйжении на «ты». Спохватившись, извинялась, но вновь увлеченная болтовней начисто забывала, что перед ней госпожа. - Его окружают белокаменные башни, которые своими остроконечными крышами едва не достают до неба, и на каждой горит по алмазу величиной с голову теленка. Смотреть на те камни глазам больно, но зато во дворце светло ночью как днем. А еще те камни сохраняют внутри вечное лето, а потому даже зимой в королевских садах благоухают цветы и зреют фрукты. Но только шагни за ворота и все! Вновь окажешься по колено в стылой грязи.
- Магия?
- Ну да. Король не скупится на магию. Не то, что остальные. Даже свечи слугам поштучно выдают, лишь бы потом подольше Тенями жить.
