Ротвейлер, которого Паола звала Паоло, а я Всевидящим Автором, строго говоря, никогда не был моим. Было бы забавно услышать нашу историю из уст пса, за несколько месяцев превратившегося из несмышленого кутенка в матерую зверюгу, от одного взгляда которой у любого тряслись поджилки. Услышав мое сообщение, Паола строго-настрого запретила Всевидящему Автору выпускать меня из дома с вещами. Сменить замок она, конечно, не успела, но с таким сторожем этого и не требовалось. Стоило мне повернуть в замке ключ, как из-за двери послышалось свирепое рычание, отнюдь не напоминавшее приглашение войти. Я пробормотал что-то льстивое про хорошего песика, но зверь отнюдь не смягчился, а, напротив, принял боевую стойку. Я едва успел прошмыгнуть в спальню, где как раз лежали почти все мои вещи, включая камеру и фотографии. Оставшиеся в гостиной книги и диски сделались законной добычей Паолы. Теперь мне предстояло покинуть квартиру и при этом избежать зубов Всевидящего Автора. Прыгать в окно было немного рискованно: квартира находилась на седьмом этаже, а внизу располагалась детская площадка, где ребятишки — мамина гордость — спихивали друг друга с качелей, дрались и кидались песком. Из коридора доносилось сопение предвкушавшего добычу пса; его взгляд, казалось, вот-вот прожжет дверь. Тут я вспомнил, что за кроватью валяются штанга и гантели, с которыми Паола занималась по утрам. Сто раз отжать тридцать кило из положения лежа, потом пятьдесят приседаний и в душ. Одного вида штанги у меня в руках должно было хватить, чтобы собака держалась на расстоянии. Я подумывал захватить и гантели, чтобы в случае чего стукнуть пса по башке, но тащить все это, да еще и камеру было слишком тяжело. В конце концов я решил ограничиться штангой. Я собирался как следует напугать зверя и, если получится, загнать его в ванную, чтобы спокойно вынести вещи. Но стоило мне чуть-чуть приоткрыть дверь, как навстречу рванулся грозный рык: пес явно не был расположен вести переговоры. Я пытался заговорить ротвейлеру зубы, но он не поддавался на мои увещевания. Всевидящий Автор затаился по ту сторону двери и даже перестал рычать: должно быть, хотел усыпить мою бдительность. Дожидался, когда я высунусь в коридор, чтобы для начала закусить штангой, а потом вытащить меня на лужайку перед домом и слопать на глазах у соседей, дабы было кому давать интервью корреспондентам дневных новостей. Так что вся новостей. Так что вся надежда была на гантели. Посчитав, что десяти кило для такого пса маловато, я взял двадцатикилограммовую. Если бы мне удалось нанести чудовищу ощутимый удар, чтобы хоть на время вывести из строя его жалкий мозг, камера оказалась бы спасена (с потерей фотографий я уже смирился). Я осторожно приоткрыл дверь, выставив вперед ногу, чтобы отшвырнуть пса, если он вздумает на меня броситься. В щель тут же просунулась уродливая морда с оскаленной пастью, полной длинных, словно гвозди, зубов. Подожди, сказал я себе, не так быстро. Дверь приоткрылась еще на несколько миллиметров, и Всевидящий Автор тут же просунул в нее свою круглую башку. Комментатор в невидимой кабинке заорал во все горло: “Придурок! Тебя сожрут!” Я со всего маху обрушил двадцатикилограммовую железяку на голову псине. Зверь рухнул как подкошенный. Признаться, меня немного разочаровала такая легкая победа. Заметив, что монстр еще дышит, я не стал считать до десяти, как на ринге, а ухватил покрепче свою штангу и поспешил убраться прочь, напоследок пнув пару раз поверженного противника. Я шагал навстречу новой жизни, оставив за спиной дохлого пса. Перетащив в машину все свои вещи: камеру, фотографии, вами, книги, диски, кассеты и одежду, я подумал: “В тот день, когда ты решил изменить свою судьбу, на тебя набросился твой собственный пес”.
