Его жизнь — должна была — закончилась.
Или же, только начиналась?
Тьма. Сначала Рей ощущал только её, словно слепой, на ощупь пробиравшийся в тёмной комнате, где каждый предмет словно нарочно менял своё место, а острые углы, так и норовили — проткнуть его — «по пути». Не было ни звука, ни света, лишь давящая, липкая пустота, словно его затолкали в чёрный и пропитанный чем-то тошнотворным и липким — мешок. Это «место» обнимало его словно в жуткой, бессердечной ласке, стараясь раздавить его — «остатки» былой «жизни», лишив его всего — и не оставив даже — ' малейшей надежды'. Затем, как вспышка молнии, пронзив его разум, в его сознание с жгучей и нарастающей силой, вернулась память о боли, ужасе, смерти. О том, как когти твари разорвали его плоть, пробив все его слабые «заслоны» и как его жизнь — утекала сквозь пальцы, как вода — в песок, напоминая, что всё в этом мире, бренно и что нет ничего — вечного.
«Я… я мёртв?» — подумал Рей, ощущая, как холодная паника, всё настойчивей, подбирается к самому сердцу, дабы на вечно поселить в нём то леденящее отчаяние — в виде — «тупиковой» — и такой «бесполезной» — «пустоты». Он попытался пошевелиться, но его тело как будто стало — деревянным — словно чья то рука решила — сковать все его — убогие члены — что так долго — тащили его по столь ненавистным ему — тропам бытия. Он словно застрял где-то на краю пропасти — между «жизнью» и «смертью», — и не мог никак, сделать этот — самый «необдуманный и столь решительный шаг» который отделял его — от «вечной погибели».
Постепенно, словно из-под толщи воды, начали пробиваться приглушённые, и такие — «не членораздельные звуки». Рей отчаянно старался уловить некий и чёткий «голос», но он всё так же — проваливался — в бессильную и жуткую апатию. Это был скрежет металла, и отрывочный и рваный вой ветра, и «хор стонов» которые больше напоминали «крики» — из старых, пыточных камер. Звуки «наступали» на него — как «чума» но в них «он всё еще» — искал спасения и надежды. И чем больше его сознание пыталось уцепиться — за эти хриплые и прерывистые «отголоски» — тем отчётливей прорисовывалась картина. И в конечном счете — появилась — «картинка»: смутные очертания, что на «обрыве» его сознания, образовывали — знакомое каменное плато. Его взгляд стал чётче, как будто — его слёпые и пустые «зрачки» вдруг обросли «хрустальными» линзами которые на самом деле показали ему — «не искаженную реальность» а «просто правду», где — ничего «хорошего» его, увы, уже — «не ожидало». И чем отчётливей он «смотрел» тем всё яснее — он становился понимать, все «те» извращённые «узоры» что окружали «это проклятое место», И тут до него, с «чудовищной силой» наконец дошло… Он, чёрт возьми, жив? Или же, как говорят в народе, «на пол шишечки»?
С огромным трудом Рей всё же сел, стараясь изо всех сил — ухватится — за «спасательный трос», под названием — «жизнь», но он тут же почувствовал, как мышцы, на которых всё «держалось» — ныли от такой боли что его — казалось — на изнанку — выворачивает, но это боль — отличалась от прежних мук, она походила, на чьи то жуткие «ожоги» где кто то старательно залепил раны «свежим» «тестом», которое теперь нужно было как то «остудить». И вглядевшись — во всё это «издевательство», он увидел вокруг себя трупы других, «бедолаг» — разорванных на куски — с оторванными конечностями, — как в неком и жутком и отвратительном — «аду», где все корчатся — в ожидание своей «кончины». Но, он был цел, словно какой то, «бракованный экспонат» который отчего то — пришёлся не по «вкусу» местным — «мучителям». Более того, на его одежде было куда меньше крови, чем пару минут назад, словно всё это был какой то — тупой «глюк». А главное — его раны как будто «погасли» и «почти» зажили, словно он был сделан из какого-то говна и палок, которое очень быстро регенерировало, и как бы не «бился» и не «метался» — что «он» «на» — этом месте — ещё должен был — " поплясать". «Опять⁈ Что — за „хрень“ с моей проклятой тушкой⁈» — подумал про себя Рей.
На месте плато уже никого не было. И что самое странное, те страшные скелеты из кожи куда-то исчезли, словно и не появлялись — а только и «грезили» — ему во столь — проклятом сне. «Неужели, всё закончилось⁈» — подумал Рей — понимая, что эта жуткая «надежда» походит, как тупое отчаяние, и он готов «схватится» за любую «ниточку», лишь бы не впадать, в свой — «прошлый» — столь «ужасный — и надоевший» — «бред».
«Это был сон… ужасный сон?» — прохрипел Рей, с безнадежной попыткой — «ухватится за надежду» — заглядывая в «пустоту», словно хотел убедиться, что всё то что с ним случилось — это было — только его — убогое «воображение». Но реальность — с жадным презрением — вернула его на «место», — шлёпнув его, прямо в грязное «лицо». Он, словно червь, барахтался на этом камне, понимая — что «тут» — это теперь его — истинный и такой «мрачный» и убогий — «дом»
