– Я часто пытался найти корень всех дербенских бед, – начал он. – Сначала мне казалось, что все невзгоды из-за Скола. Что если бы он не рухнул на нас, не произошло бы всего этого. Потом я понял, что глупо винить в своих несчастьях кусок камня, пусть даже такой огромный. Я почувствовал, что проблема вовсе не в камнях, а в людях. Именно люди, а точнее – разбойники, наводнившие провинцию, превратили всё в хаос. Я долго жил с подобными мыслями, пока однажды я не понял то, что до сих пор считаю правдой. Виноваты не камни и не разбойники; виноваты мы сами. Наши суждения о полночных землях неверны в корне. Наши помыслы в этой провинции нечисты. Наше отношение к той земле неправильное. Мы её не любим. А если у нас нет любви, то у нас нет оружия простив страха. Мои люди, да и я сам, опасались третьих врат, располагающихся в колонном зале форта. Почему? Потому что мы не знаем, что за ними. Несмотря на опасения, мы несли службу. Но всё изменилось, когда пришёл он.
– Он? – переспросил маг Кивиан.
– Страшный человек, – продолжал Гвадемальд. – Ходят слухи, будто бы это волшебник.
– Вы хотите сказать, что это маг? – снова спросил Кивиан.
– Подобный человек не может принадлежать к гильдии магов, – ответил рыцарь. – Если его вообще можно считать человеком.
– Вы хотите сказать, что этот некто – сказочное существо? – усмехнулся жрец. – Экая несуразица!
– Под моим командованием находилось семь сотен щитов, уважаемый жрец Кивиан. И я распределил людей по всей провинции так, что каждый холм, каждый луг, лес и каждая деревня находились под наблюдением. В первые два года моего наместничества в Дербенах не произошло ни одного убийства. А потом упал Скол и явились бандиты. Я успешно боролся с ними. Потом всё изменилось. Мы стали терять людей. В полуденные ворота всё чаще стучались солдаты, несущие на щитах товарищей по оружию. Пластуны донесли, что петух на компостной куче вовсе не какой-то бандит-человечишка. Есть ещё кое-кто, наводящий ужас на самих разбойников. Белые Саваны, которые некогда чуть не уничтожили всё Троецарствие. Вот кто командует отребьем.
– Вы, господин Гвадемальд, утверждаете, что Белые Саваны из Варварии руководят бандитами, – сказал воевода. – Вы не раз упоминали об этом в донесениях. Вы видели их своими глазами?
– Лично я их не видел. Но судя по донесениям…
Не успел он договорить, как лорды дружно засмеялись в голос, привлекая внимание всех и даже короля, который до этого смотрел, то на свои пальцы, то на стены, то поглаживал отполированную до блеска столешницу.
– Я полагаю, – продолжил Гвадемальд, обращаясь к лордам, – что вы, господа, знаете бандитов лучше, чем я и прекрасно осведомлены о том, что может напугать их пуще, чем королевские войска.
Лорды стихли. Скорее всего, они задумались: а не оскорбил ли их этот рыцарь. Но Гвадемальд не стал ждать.
– Любой простолюдин в Троецарствии, слышавший о той далёкой войне, помнит и боится Белых Саванов. Местные бандиты – весь этот сброд – с незапамятных времён слоняется по всему свету и никогда не объединён в группу больше дюжины человек. Те, кто готов перерезать глотку своему брату за пару медяков, никогда не смогли бы объединиться с себе подобными. Их могли собрать воедино только те, кто сильнее их. А Белые Саваны, владеющие боевым ладом варварийской школы, подходят для этого превосходно. Но эти могучие варвары ничуть не лучше нашего местного сброда – им тоже нужен кто-то, кого они станут бояться. Им стал некто, зовущийся Великим Господином. Я не берусь утверждать, что он сказочное существо. Но его-то я видел своими глазами, и, поверьте, никому из вас не пожелаю подобной встречи. Я знаю, что вы уже слышали байки, будто бы мой форт захватил один человек. Но как захватить форт в одиночку? Неужели кому-то под силу такое? И вот, я перед вами, а вы спрашиваете меня обо всём подряд, но не касаетесь самого главного: как он это сделал.
Внимание собравшихся сосредоточилось на Гвадемальде. С каждым словом рыцаря, зала становилась всё меньше, а глаза, смотрящие на рассказчика – крупнее. В паузах, когда глубокий, мужественный голос рыцаря стихал, было слышно колебание пламеней свечей, стоявших в латунных подсвечниках на столе-полумесяце.
