– Господин, я не имею права вмешиваться в ваше командование, – вежливо сказал Ломпатри, – но позвольте предложить вам свои услуги как переговорщика. Если вы всё-таки решите отправлять кого-то к стенам форта, доверьте это мне. Я готов передать врагам ваши требования и содействовать разрешению ситуации в вашу пользу.
Гвадемальд и остальные вирфалийские рыцари удивлённо посмотрели на Ломпатри. Подобное предложение выглядело заманчивым, но крайне неожиданным. Обычно, после смерти гонца, замену ему днём с огнём не сыщешь, а тут появляется доброволец, да ещё и такой, который точно не подведёт ни в красноречии, ни в учтивости.
– Скажу сразу, господин Ломпатри, что ваше предложение нам очень кстати, – ответил, наконец, Гвадемальд. – Всё же, позвольте мне спросить, зачем вам это? Ведь вы рыцарь Атарии, а форт «Врата» вирфалийская твердыня. Мы все здесь люди честные, и вы можете не опасаться, что наш разговор дойдёт до кого-то ещё. Так скажите же, господин, какой у вас интерес подвергать свою жизнь опасности?
Ломпатри подошёл к Молнезару, взял его за руку и прошёл с ним к столу.
– Это, господа, крестьянин из Степков, – начал Ломпатри. – Его жену и ещё нескольких детей из той деревни похитили бандиты. Сейчас жена этого человека в форте. Крестьяне не сильны в ратных делах. Они попросили меня помочь вернуть уведённых в неволю родичей. Я согласился. Дети уже спасены. Осталась только жена Молнезара.
Рыцарь Гвадемальд явно смутился, услышав эту историю. Он уставился в пол и стал почёсывать затылок. Моложавый рыцарь Карий неприкрыто заулыбался, поглядывая на своих товарищей, в надежде увидеть на их лицах то же недоумение, что испытывал сам. Но рыцарь Марнло, прибывший из стольного града и знающий все тонкости этикета, не улыбался, а смотрел в сторону и почёсывал лоб.
– Мне кажется, я не совсем понял вас, господин Ломпатри, – сказал на это Гвадемальд. – Я уверен, что крестьяне не могли заплатить вам столько, сколько подобает в подобных случаях, если подобные случаи вообще когда-либо происходили в жизни рыцарей от начала Троецарствия.
Ломпатри не ответил, но молчания оказалось достаточно, чтобы Гвадемальд понял – оплаты за спасение детей рыцарь не получал.
– Вы, господин рыцарь, хотите сказать, – начал рыцарь Марнло, – что помогли челяди просто так? Но ведь это невозможно! Просто так ничего не происходит и никто ничего не делает. Не сочтите моё любопытство дерзостью, но что вы надеялись стяжать своим поступком?
– Честь, – коротко отрезал Ломпатри.
Простодушный рыцарь Карий не сдержался и хихикнул. Получилось неловко, ведь все остальные молчали, и смешок прозвучал громче, чем того хотел сам Карий. Рыцарь немедленно взял себя в руки, поправил осанку и сменил глупую ухмылку на серьёзное выражение лица.
– Я никогда не утверждал, что силён в вопросах чести, – серьёзно продолжил столичный рыцарь Марнло, – но ведь они не крестьяне провинции Айну! Они даже не атарийские! Так в чём же честь от помощи им? Возможно, я ухожу от темы разговора, но не могли бы вы растолковать нам, господин Ломпатри?
– Сожалею, господин Марнло, – ответил Ломпатри, – но я не могу объяснить вам. Так же как не могу объяснить это и себе. Но я чувствую, что чести в этом деянии больше, чем в победе над врагом на поле боя. Убедить вас не в моих силах. Я могу лишь надеяться, что вы поверите мне.
– Если бы вы попросили меня поверить вам, – сказал Марнло, – мне пришлось бы это сделать, ибо ваша честь и благородство обязывает меня к этому. Но так как вы не просите…
– Дербены, они меняют то, как мы судим о вещах, – качая головою, пробормотал Гвадемальд, кладя руку на плечо Ломпатри. – Я как никто вас понимаю, господин Ломпатри.
– Господа! – воскликнул вдруг рыцарь Карий, вскочив со своего стула. Он глядел так хмуро, что его брови сошлись в единую чёрную полосу над суровыми глазами. – О чём же вы говорите!? Разве есть в Троецарствии рыцарь, благороднее и благочестивее, господина Ломпатри? Самый известный рыцарь на всей земле – это Белый Единорог! Об этом знает каждый мальчишка от Найноэльского до Сарварского моря! И если он сказал, что в этом есть честь, то это правда! Даже если для нас эта правда непостижима! Да, признаю, что мне показалась смешной сама мысль о том, чтобы стяжать честь в помощи не своим собственным крестьянам. Но я отринул своё непонимание, ведь это деяние совершил ни кто-то там, а сам Белый Единорог! Господин Ломпатри, по возвращении в Вакскию я накажу бардам сочинить песнь о вашем деянии в Дербенах и распевать её каждый вечер до конца зимы во всех пределах моего края!
– Конечно, слова произнесённые рыцарем обретают силу большую, нежели слова, кинутые на ветер простым смертным, – спокойно заявил Марнло, – но до нас до всех дошёл слух, что король Хорад, некоторое время назад, оказался сильно разгневан на некоторых своих вассалов. Поговаривают даже, что после этого рыцарей в Атарии стало меньше.
