За путниками оставили палатку, в которой они ночевали в первый раз. Пока они устанавливали её, рассёдлывали лошадей и разжигали свой костерок, кое-что прояснилось и с хоругвями. Весь лагерь только и твердил о смерти первого переговорщика. Солдаты из соседних палаток рассказали, что как только армия подошла к стенам форта, воевода отправил к осаждённым человека с предложением сдать форт без боя взамен сохранения жизни всем, кто сейчас находится внутри. Переговорщиком стал верховный маг Вирфалии Байсен. Странным образом все солдаты сходились во мнении, что этот Байсен – лучший из людей, хотя почти никто с ним не общался с глазу на глаз. Как бы там ни было, верховный маг тут же направился к стенам форта, скрываемым густой пеленой тумана. Весь лагерь замер в ожидании, наблюдая за шагами Байсена и двух солдат сопровождающих его по хрустящему снегу. Не преодолев и полпути, Байсен остановился. Навстречу ему вышел некто, закутанный в лохмотья. Те солдаты, что раньше служили в форте, признали в этом человеке старика Исакия, который и захватил форт. Но кто на самом деле вышел говорить с Байсеном – никто не мог сказать наверняка. Сопровождающие верховного мага солдаты потом передали всю беседу между переговорщиками: вначале Байсен произнёс странное приветствие на непонятном языке, которое никто из них раньше не слышал. Но солдаты странным образом запомнили эти слова и потом в точности повторили их Гвадемальду.
– Фрэсо Эни фи арнаэ, – сказал тогда Байсен человеку, вышедшему из форта.
– Ты пришёл не для того, чтобы обсуждать со мною дела королей и рыцарей, – отвечал старческим голосом вражеский переговорщик.
Байсен смолчал. А старик протянул к нему руки и продолжил:
– Ты пришёл искать ответы на странные вопросы. Знай же, ответы опаснее вопросов. Иди ко мне, и я скажу тебе то, что знаю сам.
Тогда Байсен, словно заколдованный подошёл к старику и прильнул к нему. Старик обнял верховного мага и стал шептать ему в ухо. Так они простояли минут пять. Потом старик отпустил Байсена, а верховный маг, с каменным лицом повернулся и побрёл прочь, не говоря ни слова. Так он прошёл до края плато на один из уступов, под которым зияла пропасть. Добродушный Байсен повернулся к своей армии, воздел руки к небу и сделал шаг назад. Он тут же исчез за краем пропасти. Позже пластуны спустились с этого уступа и достали бездыханное тело верховного мага. И хоть светлые дни гильдии магов остались далеко позади, а самих её представителей уже давно окрестили неудачниками, Гвадемальд приказал вывесить траурные хоругви, как и подобает в случае кончины важного человека. К тому же, все уважали Байсена не потому, что он являлся магом, а за его доброжелательность, рассудительность и теплоту.
Сотник Будимир встретился со своим сюзереном рыцарем Овианом Кери и доложил о встреченных в пути рыцарях Ломпатри и Вандегрифе. Овиан в свою очередь передал эти новости главнокомандующему Гвадемальду. Каково же было удивление старого рыцаря, когда он услышал имя атарийца. Немедленно потребовав доложить рыцарю Ломпатри о том, что его ждут в гости, Гвадемальд стал соображать, что же предпринять прежде – взять форт или разобраться с проблемой Ломпатри. Но ничего решить ему не удалось – странствующий атарийский рыцарь явился в шатёр главнокомандующего сразу по прибытии. Ломпатри пришёл не один: в шатёр с рыцарем ступили Вандегриф, слуги Воська с Закичем, нуониэль, крестьянский парнишка Молнезар, бывший слуга жрецов Ейко и Чиджей. Семь человек и два сказочных существа. Кроме главнокомандующего в шатре их ожидали трое рыцарей, помогавших Гвадемальду обдумывать взятие форта. Все принадлежали к древним и знатным родам Вирфалии. Овиан Кери, сюзерен брата Лорни и ещё двое – напыщенный в очень изысканной кирасе и плаще с золотой вышивкой пожилой Марнло Денвир и средних лет мужчина с добрыми глазами и в простом походном плаще Карий Вакский. У пожилого Марнло золотой медальон сиял переливами красных драгоценных камней, а в середине из белых изумрудов было выложено изображение ворот с башенками и развивающимися флагами. Это был рыцарь из стольного града Вирфалии Идрэна, командующий одним из бастионов. Рыцарь Карий Вакский свой медальон прятал под плащом. Но когда он поправлял плащ или мялся на стуле, протягивая руку за бокалом вина, стоящем рядом на столике, золото медальона сияло у него на груди ярче всех драгоценных камней пожилого Марнло. На медальоне у Кария красовалась глубоко-вырезанная пчела. И не удивительно, ведь его вотчина – Вакския – край пчеловодов, крестьян и первых в Вирфалии хозяйственников, стоящих за своё дело и за труд.
– Горы горя и вы, как луч ясного света, господин Ломпатри! – сказал Гвадемальд вместо приветствия, обнимая Ломпатри, а затем Вандегрифа.
