– Минуточку! – встрял вдруг в разговор Марнло. – При всём моём уважении к вам, господин Гвадемальд, не думаете ли вы, что сейчас не самое лучшее время для секретов?
– Господин Марнло, вы уже имели неосторожность неудачно высказаться о чести одного из нас, – сказал Гвадемальд. – Предостерегаю вас от повторения этой ошибки. Мой разговор с господином Ломпатри никак не повлияет на грядущие события.
– Признаюсь, – подойдя к ним, начал рыцарь Овиан, – я поддерживаю опасения господина Марнло. И вам и господину Ломпатри наш враг предложил перейти на его сторону. Теперь же вы решили поговорить с глазу на глаз. Как же ваше намерение говорить открыто?
К говорящим приблизился Тимбер Линггер. Он положил одну руку на плечо Овиана, а другую на плечо Гвадемальда.
– Господа рыцари, не стоит переживать, – мягким голосом заговорил нуониэль. – Рыцарская честь крепка и выдержит натиск любых соблазнов.
Тимбер покинул палатку вслед за Вандегрифом. Нуониэль чувствовал неудовлетворение оттого, что не сумел заставить гордых рыцарей задуматься не только о себе, но и о своей земле, своих людях и о мире вообще. Где-то в глубине души он понимал, что все его доводы, хоть и верны, но неубедительны. Ведь люди столь молоды и столь недоверчивы. Они сражаются друг с другом, чертя всё новые границы, предают, убивают, соревнуются между собой во всём, в чём только можно соревноваться, меряются всем, чем только можно помериться. Они даже умудряются мериться честью. Прошло более ста пятидесяти лет с тех пор, как Тимбер Линггер впервые познакомился с людьми, а они как бранились, так и бранятся друг с другом. Пусти они всю свою мощь в нужное русло – не устоял бы никто, ни тьма, ни свет, ни бесцветное ничто – всё люди бы покорили. Как и много лет назад, нуониэль увидел в людях столько хорошего, но, вместе с тем, ощутил в них и много ненужного, бесполезного хлама из опасений, скрытности, даже леность. Но главным пороком людей нуониэль счёл то, что он назвал «отвержением». Оно проявлялось тогда, когда при виде проблемы или несправедливости по отношению к другим, человек не спешит на помощь, а отворачивается, чтобы просто не видеть того, что ему не нравится. Он может помочь, спасти, но не делает этого, экономя силы, время и своё душевное спокойствие. Да он понимает, что всё происходящее неправильно и плохо, но ничего делать с этим не желает, предпочитая отвернуться. Нет, это не безразличие, потому что при безразличии, человеку нет дела до беды другого. Это именно отвержение, свойственное даже самым чутким людям, способным на сострадание, но только там, где им это не доставляет неудобств. Покой их собственной души важнее прекращения страданий ближнего. Отвержение неустроенного мира вместо его обустройства, лишь ради своего покоя.
Тимбер направился к своей палатке, повидать Молнезара и остальных. Ему страшно хотелось говорить. А вот разговор двух рыцарей, оставшихся в шатре шёл, как старая, дряхлая кляча по болоту.
– Похоже, пора решить нашу «щекотливую» ситуацию, вы не находите, господин Ломпатри? – спросил Гвадемальд после долгого молчания.
– Вы имеете в виду дело о рыцаре Гастии, нуониэле и вашем короле Девандине, да славится он многие лета? – предположил Ломпатри.
– Именно. Но теперь к этому всему добавилось ещё и то, что наш враг Исакий предложил вам перейти на его сторону. Вы, как человек умудрённый в военном деле, понимаете, что ваше присутствие здесь крайне нежелательно и даже опасно.
– Да уж, – отвечал Ломпатри, поглаживая посох колдуна, – вам стоит взять под стражу и меня и господина Тимбера Линггера. Лучше всего даже отослать нас под конвоем в град Идрэн.
– Верите вы мне или нет, но я с самого начала знал, что ни за что не приму предложение Исакия, – сказал Гвадемальд и сел за стол. Он коснулся тёмного пятна крови на скатерти и понюхал испачкавшиеся пальцы. – Оно заманчиво, да. Но в глазах этого Великого Господина я увидел, что совершенно не нужен ему. А вот вы этому хитрецу точно необходимы как воздух. Даже если половина из того, что сообщил нам господин нуониэль, правда, дело обстоит хуже, чем во времена вторжения варварийцев. Скажу вам прямо, господин, я опасаюсь Третьих Врат. Господин Марнло всего лишь зажиточный горожанин, больше разбирающийся в вопросах поставок и податей. А вот я, просидев столько лет в горах, днями созерцая опускающиеся с неба снежинки, уж что-то да смыслю в предчувствиях и предзнаменованиях. Твердыню надо брать сегодня. Судя по тому, какое количество сказочных существ обещает выпустить на волю этот Исакий, всех их нам точно не пересудить и не перевешать. Что вы об этом думаете?
