Они ввалились в замок и рухнули на пол. Здесь с остатками бандитов билась часть отряда Будимира. Сам сотник, завидев рыцарей, тут же метнулся к ним и помог встать. Его доспех превратился в рваньё, щитки на ногах развязались и волочились, мешая передвигаться. Шлема на голове уже не было, а из уха тянулась полоса запёкшейся крови.
– Тараном высадили дверь! Их силы на исходе! – радостно сообщил он командующему. – Вот-вот пробьёмся на второй уровень!
– Слушай сюда, воин! – схватив его за плечи, закричал Ломпатри. – Дюжину пеших немедленно в Дозорную Башню охранять лучников. Гонца к казармам! Пусть сжигают эти казармы к поганой нечисти и удерживают вход в Закатное Ущелье. Другого гонца на стену к пластунам! Вели опускать врата и ломать катушку тоже к поганой нечисти! Чтобы ни одна волосатая сволочь, ни одна белая простыня не открыла их! К исполнению!
– Сочту за радость! – ответил по форме Будимир и кинулся прочь.
– Стой, – не отпускал его Ломпатри. – Где нуониэль?
– Наверху!
Рыцари крепче сжали мечи и кинулись к лестнице, где обычные солдаты противостояли последним бандитам, решившим, что смерть в бою лучше плена и виселицы.
– За Троецарствие! – громогласно заорал Ломпатри и кинулся убивать. Воодушевлённые солдаты вскочили и понеслись за атарийцем, крича, словно бешеные и разя мечами, топорами и копьями так славно, как никогда до этого.
«Великий! – подумал Гвадемальд, спеша вверх по лестнице за Ломпатри. – Он точно захватил бы Троецарствие, будь у него армия».
– Мы не победим! – сказал Ломпатри, остановившись перед латунной дверью. Рыцарь опёрся рукою на колено и закрыл глаза. Он побледнел и дышал очень тяжело.
– Брось, Ло! – подбодрил его Гвадемальд. – Ты сможешь! Ты лучший.
– Нет! – озлобленно отрезал рыцарь, и снова выпрямился. – Я лучший, и я вижу, что дело – дрянь! Только если нуониэль…
Он не успел закончить, как ручка латунной двери шевельнулась. Рыцари приготовились к бою. Двери распахнулись, а за ними показался еле стоящий на ногах Тимбер. Его плащ превратился в рваные куски материи, свисавшие с плеч. Правая половина его ветвистой шевелюры попала под удар меча и теперь сияла свежими срезами, с которых капала то ли смола, то ли кровь. Руки, лицо и шея нуониэля изобиловали мелкими порезами и синяками. Сделав ещё один шаг, нуониэль сник. Подскочивший Ломпатри успел поймать его. Изогнутый меч с лязгом упал на каменный пол. Гвадемальд поспешил за латунную дверь. Комната, где раньше наместник короля Девандина проводил важные встречи, теперь больше напоминала скотобойню, где очень нерадивый мясник постоянно разделывает туши коров, но никогда не прибирает за собой. Кругом темнели кровавые пятна, валялись сломанные стулья. На каменном полу лежали порубленные на части Белые Саваны. Их некогда чистые наряды теперь рдели алыми цветами смерти.
– Он четырёх свалил! – не скрывая удивления, сказал Гвадемальд и поспешил обратно, чтобы помочь раненому. Вместе с Ломпатри он попытался посадить нуониэля на пол, но тот замычал и вырвался из рук рыцарей.
– Бывало и хуже! – сказал Тимбер и понял свой меч; нуониэль всё ещё немного шатался, но говорил складно. – Надо забрать глаз!
– Форт почти потерян, господин! – воззвал к нуониэлю Гвадемальд.
– Найдём ваш форт! Главное – глаз!
С трудом передвигая ноги, Тимбер Линггер направился через комнату с латунными дверьми к маленькому проходу в дальнем углу, куда юркнул тхеоклемен, избегая боя. Этот тайный ход вёл на крышу форта – самую высокую точку внутри твердыни. Гвадемальд понял, почему тхеоклемен пошёл этой дорогой. На крышу можно попасть двумя путями – по винтовой лестнице, если не сворачивать за латунные двери, а продолжать подниматься вверх, или же через этот тайный проход. А вот покинуть крышу можно ещё и третьим путём: по верёвочной лестнице, перекинутой на утёс Акиф. Оттуда можно спуститься на двор за замком и метнуться хоть в Закатное ущелье, хоть к Пустой Сторожке – хижине в одном из ущелий, откуда нет выхода, хоть к полночным вратам.
Когда рыцари и нуониэль выбежали на крышу, тхеоклемен и сопровождающий его Белый Саван уже приготовились к переходу на утёс по верёвочному мосту.
– Ты оказался прав, нуониэль! – воскликнул своим глубоким голосом колдун. – Я лишусь глаза сегодня, но не силой отберут его у меня. Я отдам его добровольно!
В этот момент нуониэль уже бежал на Савана. Но внезапно варвариец выкинул один из своих мечей, достал из-за пазухи радужный глаз и швырнул его нуониэлю. Тимбер поймал глаз, но в тот же миг замер, и, словно заколдованный, рухнул на заснеженные брёвна крыши. Самый могучий воин из всех, когда-либо виденных Ломпатри, от одного вида блестящей реликвии, упал как перезрелая слива. Белый Саван тут же занёс над его телом свой широкий меч, но не успел казнить нуониэля: рыцари кинулись на помощь своему другу. И пока Гвадемальд бился с варварийцем, а Ломпатри оттаскивал у них из-под ног очарованного товарища, радужный глаз откатился прямо к верёвочной лестнице, где его подобрал тхеоклемен.
