В течение двух отпущенных им недель Рудольф следовал за Эриком из Сиднея в Аделаиду. В другом полушарии мира, в книжных магазинах Англии и Франции, его автобиография сделалась бестселлером. А с труппой «Американ балле тиэтр» Нурееву предстояло в конце месяца впервые станцевать в «Теме с вариациями», и он надеялся, что Эрик его потренирует. «Тема» имела особое значение для Рудольфа – ведь именно в ней он впервые увидел Эрика в Ленинграде, пусть даже на 8-миллиметровой кинопленке без звука. Увы, их отношения в Австралии с каждым днем только ухудшались. Несмотря на то что ссорились они редко, «напряженность ощущалась, – вспоминала Арова. – Эрик старался вырваться. Его чувства не охладели, но он чувствовал себя подавленным, и, похоже, начал сознавать: пока его карьера не закончена, он должен сделать какой-то решительный шаг». Переосмыслив положение дел в своей труппе, Нинетт де Валуа предложила ему несколько «гостевых» выступлений с Королевским балетом весной 1963 года. Однако Брун ей отписал, что решил на время прекратить выступления и хотел бы расторгнуть контракт.
Отдых под австралийским солнцем не развеял меланхолии Рудольфа. Он, так боявшийся прежде любых ограничений собственной свободы, теперь жаждал целиком и полностью завладеть Бруном. «Я утратил всякое ощущение своего места, своей принадлежности к чему-либо», – признался он за несколько дней до вылета из Сиднея Джону Куинну из «Аделаид ньюс». Нуреев, написал Куинн, «выглядел немного грустным и говорил резковато».
Зато лечебные процедуры исцелили его лодыжку, и к Рождеству Рудольф прибыл в Чикаго – в полной готовности танцевать с «Американ балле тиэтр» «Тему с вариациями», «Корсара» и «Тщетную предосторожность». Однако его сценического магнетизма оказалось недостаточно для аншлага в Городской опере. По воспоминаниям его партнерши Лупе Серрано, Рудольф приехал «в раздраженном настроении» и с невероятным напряжением отработал «Тему» – один из самых сложных балетов Баланчина. Мужские вариации в нем дьявольски трудны и исполняются на опасной скорости. А Рудольф танцевал их так медленно и осторожно, что «это был совсем не тот Баланчин, какого я знала», – деликатно отметила Серрано.
Вскоре после этого Нуреев поехал к Баланчину в Нью-Йорк – поблагодарить его за создание этого балета[190]. Баланчин недавно вернулся из триумфального дебютного тура в Советский Союз, где его приглаженный классицизм изумил российских балетоманов. В преддверии встречи с хореографом Рудольф чуть ли не «умирал от робости». Даже подумывал написать Баланчину письмо с признанием в том, насколько великими он считал его балеты, но «русская лень взяла верх». А в итоге Рудольф оказался попросту обескуражен, услышав от Баланчина, что «Тема с вариациями» – «наихудший из сделанных [им] балетов…». Эти слова окатили его «холодным дождем», – вспоминал впоследствии Нуреев.
А вскоре подуло ледяным ветром – на этот раз со стороны французских властей. В ответ на угрозы Советов они отменили январские выступления Нуреева в Парижской опере, не проинформировав его об этом напрямую. И Рудольфу пришлось признать факт: Королевский балет был для него в равной мере и прибежищем, и домом.
Распиаренный «рекламой, достаточной для победы на всеобщих выборах», балет «Маргарита и Арман» стал самым ожидаемым событием сезона 1963 года. Никогда еще за всю его историю новая работа Королевского балета не получала авансом столь бурного отклика. Посмотреть, как балет обретал свою форму, приходила лично принцесса Маргарет. Первую генеральную репетицию снимали полсотни фотографов. И ее подробное освещение представили на своих страницах и «Санди таймс», и «Обсервер», причем первая всевозможными уловками добилась у лорда Сноудона допуска на предварительный просмотр, а вторая – сенсационного рассказа Александра Блэнда о предыстории балета. Декорации и костюмы Сесила Битона, хореография Аштона, домыслы о романе между ведущими танцовщиками – все это только накаляло страсти вокруг постановки.
Работа над балетом всерьез началась сразу же по возвращении Рудольфа в Лондон в январе. Действо так опьяняло главных участников, что Рудольф в какой-то момент даже остановился и спросил: «Кто-нибудь помнит, что мы сейчас делали?» «Этого никто не помнил, и я расстроился, а потом начал злиться, все больше и больше. Я же хотел понять, что мы собирались делать на сцене…» – вспоминал Нуреев. Майкл Сомс, отобранный на роль отца Армана, рассказывал, что Рудольф, Марго и Аштон «проводили уйму времени, смеясь и хихикая. Должно быть, они обсуждали какую-то историю, возможно, даже не связанную с балетом». Именно ему, Сомсу, по его собственному утверждению, пришлось призывать всех к порядку.
