Тем временем Советы пытались вообще не допустить Нуреева на бал. За несколько месяцев до нью-йоркского тура Сол Юрок и Дэвид Вебстер, главный администратор Королевского оперного театра, встретились в Москве с советским министром культуры Екатериной Фурцевой с целью обсудить участие Нуреева в гастролях. Фурцева выразила недовольство тем, что Нуреев вызывал «нездоровый интерес и суматоху в прессе». На что Юрок парировал: исключение танцовщика из гастрольной группы вызовет еще большее волнение и добавит антисоветской шумихи. Хуже того: его, Юрока, заклеймят агентом Советов, в результате чего он лишится возможности пропагандировать советское искусство и знакомить Европу и Америку с русскими артистами в такое важное время – период нарастающей напряженности между Востоком и Западом.
Юрок вышел победителем из этого противостояния. Правда, только после того, как вопрос обсудили в многочисленных отделах Центрального комитета партии. Но этим дело не закончилось. Будучи не в состоянии воспрепятствовать триумфу Нуреева на Западе, Советы принялись чернить его дома. И как раз во время гастролей Королевского балета в Нью-Йорке о бегстве Нуреева на Запад официально объявили в советской печати. В статье «ОН НИКОГО НЕ ЛЮБИТ И ВСЕХ ПРЕДАЕТ» «Известия» сообщили читателям «новость» двухлетней давности, заклеймив Рудольфа предателем «и своей страны, и советского искусства» – человеком, «деградировавшим как танцовщик» и достигшим «дна нравственного падения». В статье были процитированы слова директора балетной труппы Парижской оперы Сержа Лифаря, который в более раннем интервью для «Пари жур» охарактеризовал Нуреева как «неустойчивого, истеричного и тщеславного… Дисциплина – это труд, а не виски в пять часов утра…».
В Нью-Йорке же продолжали широко освещать каждый шаг Нуреева, а пыл его почитателей воскрешал в памяти то неистовое обожание, которое в свое время питали поклонники к Рудольфу Валентино, Фрэнку Синатре и Джеймсу Дину. За год до высадки на американском берегу «Битлз» Нуреев вдохновил нескольких парикмахеров Манхэттена на создание для своих клиенток «прически а-ля Нуреев» – с волосами, зачесанными на правое ухо. «Уж больно похоже на огрехи газонокосильщика», – выразил свое мнение «Ньюсуик» в колонке, целиком посвященной волосам танцовщика. Сбитый с толку артист не преминул полюбопытствовать: «А разве успех приносят волосы?»
Если на вопросы о своем бегстве Нуреев теперь отвечал более уклончиво, считая их глупыми или навязчивыми, то он по-прежнему шел напролом, когда речь заходила о его танцевальном искусстве. Правда ли, что он ненавидит публику, спросила его за ужином в «Русской чайной» журналистка из «Ньюсуик». Интервью, взятое у Нуреева Энн Скотт-Джеймс, перепечатали многие американские газеты. «Возможно, артист не принадлежит к какому-то одному месту, – ответил с полной серьезностью Рудольф. – Артист танцует для себя. Он нуждается в публике, чтобы удостовериться в своей силе, в своей власти над ней». Нуреев не сомневался, что журналистка ухватится за эти слова. Так оно и вышло. «Возможно, публике не следует знать подобные вещи», – быстро проговорил Рудольф, прекрасно понимая: раз
