Смеюсь и вцепляясь в его брюки вместо с боксерами. Нет, пробовать рвать не стану, все-таки. Хорош же он будет, выходя к строго одетым коллегам в порванных штанах! Но не быстро буду их снимать, а коварно-медленно. Пускай постепенно появится из-под одежды та часть тела Эдуарда, которая так хочет меня. Пусть он даже немного постонет от моей сдержанности. Трогаю руками, медленно поглаживая появившуюся темную головку, потом хватаюсь ладонью за гладко-стальной теплый ствол. А следом ощупываю кончиками пальцев поджарую мохнатую мошонку.
Глажу, держусь, ощупываю. Хочу, чтобы Эд стал весь на взводе, как спортбайк, который газует-газует, а потом как рванет с места!..
Ну, все. Доигралась. Рванул. После акробатического движения я вдруг оказываюсь лежащей на коврике, ноги задраны вверх, его рука на моей пояснице, а по всему остальному моему телу дружно бегают толпы мурашек. А еще его стенобитное орудие тяжеловесно пристраивается у входа в меня, и мне становится слегка не по себе. Хочу на всякий случай возмутиться, но мои губы тут же оказываются оккупированными настойчивым ртом мужчины.
Эдуард поглаживает пальцами мои нежные мягкие складочки, шепча:
— Какая сочная!
И сразу опять жадно целует. Я чувствую, что вся сырая ТАМ, но меня это больше не беспокоит. Ему это нравится, у меня ничего не болит, а значит, все идет, как надо. Уже прошло три дня, когда после первого раза ни-ни. Значит, сегодня, вот прямо сейчас он войдет в меня целиком, я почувствую его всего.
Понимаю, что он старается быть нежным, что сдерживает свое желание и входит неспеша, аккуратно продвигаясь. У него даже лицо подергивается от усилий. Меня распирает.
— Тесно, — бормочет он.
Наверное, это плохо. Я забываю, что надо дышать, так стараюсь расправиться, разложиться внизу для него. А он приостанавливается, словно решая, стоит ли двигаться глубже. Тогда я обхватываю его ногами за поясницу и подтягиваю себя к нему, как на тренажере.
Ну, что сказать? Искры из глаз посыпались, конечно. Чувствую себя, наверное, как узкая перчатка на широкой руке или как барабан, натягиваемый на основание. Узнала изнутри, где у меня печень и что там еще есть, — Эд все нащупал и явно радуется, что мне не больно. Знай наших! Не зря мне думалось, что мы с этим мужчиной подходим друг другу как пазлы, как лего и как клеммы «мама-папа».
Он целует мне все лицо, и глаза, и шею. Посасывает мочки ушей и одновременно ласкает груди. Это, наверное, самое приятное — когда нежно мнут грудь. И второе самое приятное — когда он вынимает из меня свой член почти полностью и тут же вставляет снова. И я сама шепчу ему:
— Еще. Еще!
Или не шепчу, а гораздо громче, не знаю. Это так здорово, что скоро я не хочу уже ничего другого, не воспринимаю ничего больше, только эти движения вперед-назад или вверх-вниз. Если он сейчас прекратит — наброшусь на него с кулаками, точно! Пусть только попробует перестать! Но он продолжает и продолжает, наращивая темп. Вижу перед собой его сосредоточенное лицо то с закрытыми глазами, то со сведенными челюстями, страстное, резкое и красивое. А я не знаю, пытаться ли сейчас его гладить или лучше не отвлекать.
Сейчас он держит меня за плечи и весь отдается процессу. Нет, он не остановится, пока не сделает это дело до конца. До восхитительного конца. Еще раз. И еще... Меня вдруг сжимает внутри, как тугой пружиной, и я непроизвольно вскрикиваю от удовольствия каким-то странным, не своим голосом. А потом накатывает блаженная усталость. Тело становится мягким, словно у меня больше нет ни одной косточки. А бабочки в животе вспархивают и разлетаются, поглаживая меня изнутри легкими крылышками. И все это накрывается салютом. В нашу честь.
Я даже забыла, что мы летим. Что прямо под моей спиной сейчас километров тринадцать. Только попыталась их себе представить, как мне стало холодно. Или страшно, и зуб на зуб сразу перестал попадать. Эдуард накрывает меня платьем.
— Мне понравилось делать это в самолете, — выдает со смешком обжигающе-горячий мужчина, прижимая меня к себе. — Надеюсь, мы его не сильно расшатали... Делать это с тобой, — поправляет он себя.
Я лежу, уткнувшись в его плечо. Мне хорошо. Он перебирает мои волосы и добавляет:
— Благодарю.
А потом еще:
— Ты спрашивала, почему я выбрал тебя. Ты даже не представляешь, какая ты красивая там, — он очерчивает кончиками пальцев нижнюю часть моего живота. — Когда у школьной акушерки ты дернулась, чтобы свести ноги вместе, то показала мне даже больше, чем я рассчитывал увидеть.
Так. Пора мне, похоже, прийти в себя. Несмотря на то, что наши тела прекрасно подходят к друг другу, я также знаю, что Эдуард — сволочь. И пусть он — сильная половинка, а я такая нежная, сейчас я ему выдам по полной.
— Значит так. Во-первых, не надо меня таскать на руках при других людях. Я не больная, — стараюсь говорить твердо.
