Все, что ниже стекла — сплошь мигающие приборы и датчики. Чтобы научиться всем этим управлять, надо... Даже не знаю, что. И сколько времени. А Эдуард улыбается, словно его здесь абсолютно ничто не напрягает.
Седой летчик в форме снимает наушники, отстегивает ремни и освобождает ему левое кресло, насколько я знаю — кресло главного пилота.
— Гор поблизости нет? — спрашивает Ястребов.
— Нет. Автопилот вам включить?
— Не надо, — Эд усаживается в кресло. — И, ребята, на полчасика оставьте нас оба.
И летчики послушно выходят, закрыв за собой дверь! А самолет продолжает лететь! У меня чуть ноги не подкосились.
Ястребов деловито регулирует под себя кресло, нажимает пару каких-то кнопок на панели управления и кладет левую руку на штурвал, — видела такой тип руля в фильмах.
— Что стоишь? — спрашивает. — Присаживайся.
Я на полусогнутых делаю шаг к навороченному креслу второго пилота, но Эд говорит:
— Лучше сюда, — и похлопывает себя по колену.
И преодолевает мою нерешительность просто тем, что сгребает меня за талию и усаживает впереди себя, как на мотоцикле. Я оказываюсь прямо перед кучей приборов и видом на пугающе-бесконечное пространство с далекой землей. И почти упираюсь в штурвал, Эд его слегка подправляет.
— Ну, как тебе? — спрашивает.
— А ты точно имеешь этим управлять?!
— Точно.
— Точно-точно? — переспрашиваю. — И права есть?
— Прав нет, — смеется. — А у тебя?
Чувствую, как сердце хочет выпрыгнуть из груди:
— Конечно, нет! Я даже машиной управлять еще не умею!
— Вот сейчас и научишься.
Он кладет мои руки на рукоятки штурвала, накрывая своими, и вместе со мной чуть поворачивает плавно вправо, а потом левее, возвращаясь, наверное, к прежнему курсу. Я понемногу прихожу в себя, глядя на медленно проплывающие впереди картины и полупрозрачные облака, прижимаясь к горячему телу Эда.
— Нравится? — шепчет на ухо.
— А почему шепчешь? — сразу пугаюсь я. — Нас слышно?!
— Нет, микрофоны я отключил. Давай, попробуй сама. Ничего не бойся.
Он снимает со штурвала одну руку, потом вторую, что-то подправив. Несколько мгновений я одна сжимаю штурвал и чувствую, что реально управляю самолетом! Делаю также, как раньше вместе с Эдом — чуть правее и чуть левее. И картинка передо мной слегка поворачивается. Все равно руки от волнения начинают дрожать, и кажется, самолет тоже — вслед за руками.
И тут я вижу, что земли за лобовым стеклом становится заметно больше. И скорость как будто увеличивается. Вдруг начали мигать с резким звуком несколько приборов, и замигали красным несколько лампочек. У меня заныло в желудке от страха. Впервые в жизни чувствую, как на голове встали дыбом волосы, и всем своим существом ощущаю, что мы падаем.
— Мы падаем?! — кричу, не зная, что делать. — Мы разобьемся?!
Я что-то натворила, неумело управляя таким сложным транспортным средством, и из-за этого сейчас мы все умрем. У меня слезы хлынули потоком от жалости к своей молодой жизни, к Эдику и всем остальным. Что я наделала?! Ястребов прижимает меня к себе, и я вдруг понимаю, что это, наверное, все, что мне осталось почувствовать в этой жизни.
— Ты меня любишь? — вдруг слышу от него.
— Да! — кричу я, перекрикивая сигналы тревоги, отрывая расширенные от ужаса глаза от приближающейся земли и пытаясь обнять моего мужчину. — Я очень тебя люблю. Очень-очень!
Он со мной на коленях тянется к штурвалу, что-то поправляет и щелкает по нескольким клавишам или кнопкам. Приборы также неожиданно перестают мигать и визжать. Меня слегка вжимает в Эда, как раньше в кресло, при взлете.
Тут приоткрывается дверь, и в ней показывается голова седого пилота:
— У вас все нормально?
Эд показывает большой палец вверх. Дверь закрывается. Разве нас не надо спасать?!
— Все хорошо, — отвечает Ястребов моим мыслям.
Я стону. Сейчас бы, наверное, упала в обморок до конца полета, если бы умела. Медленно прихожу в себя. Что это было?
— Хочешь еще порулить?
Содрогаюсь:
— Ни за что! Чтобы мы еще раз чуть не разбились?
— Ты нормально управляешь. Это я, честно говоря, легонько оттолкнул штурвал.
— В смысле? Специально?!
— Да. Мне хотелось узнать то, что я узнал, — выдает он с непередаваемым апломбом. — А то я стараюсь, а ты все молчишь. И запомни, малышка, я всегда управляю ситуацией.
______________________
Ах ты, сволочь! Я вытаращиваю на него глаза, не веря, что можно так рисковать, чтобы чего-то там добиться.
Какой же он самодовольный, наглый, невыносимый!
— Я тебя ненавижу, мудак, старый дед, извращенец.
— Только не бей слишком больно! — уворачиваясь от моих рук, смеется Эд.
