Он пылко целует меня в щеку, в ухо, шею, не дотягиваясь до приоткрытых губ. Наконец, мои ноги как-то внезапно ослабевают, я вся делаюсь мягкой и нежной, как подтаявшее эскимо на палочке. Мне очень хорошо. Улетаю куда-то. И тихо блаженствую с закрытыми глазами. Слышу за спиной его не то стон, не то рычание. И чувствую нашу общую горячую влагу между ног, наше будущее.
Стучат в дверь. Я спускаюсь на пол в сантиметре от штурвала. И вижу в лобовом стекле, прямо по курсу толстый край облаков, как мохнатое серое одеяло.
Оборачиваюсь на Эдуарда. Он улыбается, а значит, все будет хорошо.
А вот его штанами теперь, наверное, можно будет только полы помыть? Хотя нет, смотрю — он их, видимо, низко приспускал, и теперь, когда натянул вместе с боксерами — даже не сильно мятые. Вот же опытный, аккуратный какой! А я без белья, в мокром и мятом платье; ну что за наказанье! Не могу бедра разжать и мечтаю доковылять до туалета. Хоть и мимо всех этих мужчин.
— Можно! — громко разрешает войти Эд.
В кабине появляется старший летчик и сразу идет к своему креслу. А из-за двери высовывается голова охранника Максима и вроде как виновато сообщает:
— Там с Ярославом Алексеевичем проблема.
— Что?!
Эдуард шустро выскакивает за дверь. Я протискиваюсь за ним.
— Где он? — слышу впереди его голос.
Несколько мужчин указывают на дверь в туалет, куда я так стремилась. Стону сквозь зубы.
— И что? Давно он там?
Я стою, держась за свое кресло, не решаясь сесть и не слишком прислушиваюсь к дальнейшему обсуждению. Летчик с дипломом находится за штурвалом, самолет не трясет, не качает и не заваливает свой нос в сторону планеты, — значит, все в порядке, и можно начать приходить в себя. Не слышала, что сказал брату Эд, но тот вдруг начал орать из-за двери:
— Ну ты оборзел совсем! Уже не просто девочку у меня увел, а законную жену. И пока вы там трахаетесь в каждом углу, как кролики, можно мне хотя бы спокойно подрочить, глядя на ее фотографию, без твоих нравоучений?!
Честно говоря, у меня стыд шевельнулся в груди, или даже совесть. Концентрация тестостерона в этом маленьком салоне очевидно зашкаливает, из-за присутствия стольких горячих молодых мужчин, которым особо нечем заняться. А я здесь уже который час единственная и очень занятая женщина, как красная тряпка перед быками. Мне немного жаль незадачливого младшего Ястребова.
Эд вдруг приложил ухо к двери, прислушиваясь. Потом говорит:
— Где телефон Марии?
Макс уверенно тянется рукой взять гаджет с места, где я его оставила — в уголке кресла. Но его там нет — мне видно с моей позиции стоя. Охранник резво принимается искать его поблизости, обшаривая все, потом на полу, встав на колени и багровея лицом. Телефона нигде нет. Моего телефона, возвращению которого я так радовалась!
— Ярик здесь был? — кивает на мое кресло Эд.
— Нет! То есть, — вдруг смущается секьюрити, — один раз, получается — да. Когда самолет носом клюнул. Ярослав Алексеевич был не пристегнут, и его утянуло в проход.
Эд взглядывает на меня, и я с удивлением замечаю в его лице какую-то трогательную беспомощность. Но я моргнула, а ее уже и нет; на его волевом лице видна одна кривая усмешка:
— Ну, вот, прокололся перед девушкой, не удержал ситуацию. Считай, лапши ей на уши навешал. Я разочарован, Макс.
Он тут же переключается на обдумывание чего-то. Потом сильно ударяет кулаком по двери и неожиданно говорит вкрадчиво, ласковым голосом, от которого у меня опять волосы на голове встают:
— Яр, ты же меня знаешь, я сейчас дверь снесу. Лучше выходи сам. Раз.
Пауза.
Вместе со словом «Два» дверь открывается, Ярик выходит, как в чем ни бывало, ни на кого не глядя.
Эдуард преграждает ему путь:
— Телефон давай!
Ярослав поднимает глаза к потолку, демонстрируя вынужденное смирение и одновременно иллюстрацию пословицы «У сильного всегда бессильный виноват». И достает из своего кармана мой телефон. Протискиваюсь к несостоявшемуся мужу и выхватываю свой гаджет. Не оставлю его теперь ни на секунду, нигде. Раскрываю и вижу в вотсапе несколько свежих удаленных сообщений. Эд склоняется над экраном рядом со мной.
— Вот же гад, — слышу. — Пошли, — оборачивается от к брату и тащит его, ухватив за плечо, в хвост самолета, туда, где остались мои пострадавшие трусики, которые я чуть позже собиралась незаметно выбросить и вообще прибраться там.
Они закрываются в том месте, где совсем недавно мы с Эдом любили друг друга. Как он вытрясает информацию из Ярослава? Буквально держит за ноги и трясет вниз головой, вправляя мозги? С него станется.
Наконец, выходят помятый, не поднимающий глаза от пола Ярик и мрачный и натянутый как струна Эд.
— Сколько нам еще лететь? — спрашивает старший, едва не рыча, у второго пилота, выглядывающего из дверей рубки.
— Почти семь часов, Эдуард Алексеевич.
— За час до подлета запроси другой аэродром, можно на соседнем острове, все равно какой. А сейчас всем есть и спать.
