Его пальцы гуляют между моих ног, начиная от напряженных ягодиц и ануса до клитора, бесстыдно дразня. Я хватаюсь за его руку и прижимаю ее сама туда, где чувствую самое большое удовольствие. И возмущенно шлепаю его, куда только достаю, когда он убирает ладонь.
Но он только похахатывает надо мной время от времени и снова трогает рядом с клитором, обходя его по касательной, едва дотрагиваясь, доводя меня чуткими пальцами до исступления. У меня кожа уже словно горит ТАМ. Как же я возбуждена, как же уже хочу, чтобы этот самодовольный мачо закончил свои игрища и нормально вошел в меня!
Волны удовольствия раз за разом приближаются, почти накрывая меня, но преждевременно отступают. Чувствую себя мокрой и горячей одновременно, кровь во мне будто кипит, я умираю и оживаю. Возмущаюсь про себя и мечтаю, чтобы наконец прекратилась, завершилась удовлетворением эта сладкая мука.
Говорить сейчас не могу, губы не послушаются, они сейчас могут лишь целовать мужчину и принимать в себя его французский поцелуй. Нащупываю рукой его член, пытаюсь стиснуть и направить его в себя. И понятливый Эд наконец встает в планку, примеривается и входит в меня, расправляя, растягивая и продавливая меня до упора. Вскрикиваю от полноты ощущений, совсем не от боли. Он чуть отдаляет бедра и снова входит, как бы стремясь проникнуть глубже и глубже. Осознаю, что это тоже ласка, только внутри, настолько мне хорошо ТАМ.
— Да, да! — кричу в ответ на его движения во мне.
Только не переставай, хочется ему сказать, крикнуть. Вцепляюсь в простыню, выгибаюсь, подставляя себя ближе моему мужчине. Содрогаюсь от его неторопливых сильных движений. Потом он приподнимает меня и кладет мои ноги себе на плечи, иногда их целуя и не переставая меня прокачивать. Странно, но необыкновенно приятно и волнительно видеть его лицо между своих ног. Мы сейчас неразделимы, словно одно целое. Удивительное чувство слияния. Мы смотрим друг на друга; иногда он сосредоточен, иногда улыбается, как бы подбадривает меня.
Наконец, меня охватывает наслаждение, начинаясь в лоне, пульсирующем на его члене, и дотягиваясь до кончиков расслабленных рук и ног. Почему это с каждым разом все прекраснее?! Я словно парю в невесомости, уношусь в космос к звездам и летаю среди них, обласканная, счастливая, умиротворенная.
Он мощно кончает следом за мной. Успеваю заметить его совершенно довольное лицо, прежде чем он опустил мои ноги и растянулся на постели рядом со мной. Возвращаюсь на земою. И мне все равно хочется нежности, даже сейчас, когда очередной акт любви завершен.
Прижимаюсь губами к его плечу. Только бы не заплакать. Он вальяжно взмахивает кистью руки и устало говорит:
— Это было классно. Проси, что хочешь.
Это он опрометчиво предложил.
Для меня, пожалуй, ответы на некоторые вопросы сейчас даже важнее бриллиантов. Медленно поглаживаю затылок и плечи Эдуарда, иногда нежно целуя плотную горячую кожу, и прошу:
— Расскажи о себе. Я хочу лучше знать человека, с которым сплю в одной кровати. Пожалуйста!
Он удивленно морщится:
— Я тебе что — кинозвезда?
— Ты обещал, — мягко напоминаю я.
— Ладно, — вздыхает. — Ну, год рождения ты сама вычислишь. В садик не ходил, в школе был середнячком, потом служил, учился и работал. Все.
— Это слишком кратко! Начни с родителей. Моих ты наверняка видел.
— Ну, да. Видео со свадьбы пролистал. Заботливые у тебя родители. Мама красивая. И, похоже, ты будешь такой же в ее возрасте.
— А твои предки? Расскажи мне про них. Меня уже столько пугали старшим Ястребовым, что, похоже, перестарались, — иронично улыбаюсь. — Не удивлюсь, если он окажется милым безобидным старичком.
— Да, вот именно так он и выглядит, и этим многих поначалу вводит в заблуждение — открытый, дружелюбный, расположенный к тебе, — как такому отказать?! — у Эдуарда явно перехватывает горло.
Тянется к бутылке с минеральной водой и выпивает ее залпом. Потом садится на край кровати с напряженной спиной, словно собираясь куда-то бежать, и ударяет по постели сжатым кулаком.
— А мама? — перевожу тему, немного переживая: о маме братья Ястребовы никогда при мне не упоминали, вдруг ее нет в живых, как и говорил перед свадьбой Ярик, а я решила спросить и разбередила рану. — Ты нас познакомишь?
— Да, ближе к весне. Мама у нас ничего не решает. Пожалеть может, если что, посочувствовать... недолго. Мама младше папы лет на шестнадцать-семнадцать, вышла замуж сразу после школы и с тех пор в полном подчинении у мужа. Ты не поверишь — каждый вечер он вручает ей лист бумаги с перечнем того, что она должна сделать завтра. Вплоть до того, какую одежду надеть, словно она все еще ребенок! Он привозит этот лист с работы, он исписан мелким бисерным почерком, черной ручкой. Наверное, сочиняет между совещаниями.
И мама отчитывается перед ним по каждому пункту. Потом «драгоценный» листок с папиными пометками об исполнении подшивается в большую амбарную книгу. А если мама что-то не сделала — они запираются в кабинете. И она выходит оттуда только глубокой ночью с заплаканными глазами, прямая, будто кол проглотила.
