Когда я пытался заступиться за мать, он отвечал: «Не лезь в отношения с моей женщиной». Ему, похоже, крышу сносит от полноты власти, а унижать женщину для него естественно. Я много раз находил и выковыривал скрытые камеры из самых неожиданных мест. Не удивлюсь, если он прямо с работы, дистанционно отслеживает каждый шаг домашних.
И, представляешь, мама его защищает, этого махрового домостроевца, как будто ничего другого в жизни не бывает! Она часто повторяет: «Папа — добытчик, папа — главный, он лучше знает, как нужно поддерживать установленный порядок». Когда папы не станет, она или жить, наконец, начнет в полную силу или, чего я очень боюсь, уйдет следом за ним. Мне хочется поселить ее здесь. Но он ее просто так не отпустит. И вполне может ее пережить — так над своим здоровьем трясется, словно два века решил прожить.
Эд ложится на спину, положив руки за головой, и смотрит в потолок. Пальцы его правой руки опять непроизвольно складываются так, словно он держит сигарету. Осторожно поглаживаю его грудь и спрашиваю:
— Ты раньше курил?
Кивает.
— И как бросил? Обычно все говорят, что это очень трудно.
— Я понял, что ничего в сигаретах особенного нет, это просто тупая привычка, зависимость. Как будто добровольно отдаешь кому-то над собой власть. Я однажды посидел несколько дней в камере: и так было несладко, так еще и от отсутствия курева на стену лезешь. И еще всякие гады пробуют тебя купить за сигарету... Отнял ее и искрошил в пыль. После этого как отрезало.
— А где ты рос?
— В закрытом коттеджном поселке, сразу за МКАД. Дом огромный такой, из красного кирпича. Красивый, пожалуй. Прислуга приходила убираться раз в неделю, а остальное на маме — она же не работает! Нам с Яриком папа не разрешал помогать ей с уборкой — не мужское дело.
А там только в кабинете на открытых стеллажах из черного дерева сотни статуэток от благодарных просителей. Большинство — хищные птицы в разных вариантах и позах, никакой фантазии у людей. Еще драконы и прочее сказочное и природное зверье и несколько моделей парусников и самолетов. Мне в детстве нравилось их рассматривать, пока не понял, какая это обуза.
Эд опять садится и начинает одеваться.
— Там еще ковры — весь дом в мягких коврах, и на полу, и на стенах. Идешь — шагов не слышно. И разговоров в соседних комнатах. А он приезжает вечером и белым платочком выборочно проверяет статуэтки и балясины на лестницах — нет ли где пылинки!
И с едой те еще амбиции — все только самое натуральное, от проверенных фермеров, мясо чтобы сегодняшнего забоя и свежеприготовленное к его приходу; не дай Бог разогревать! Никаких микроволновок и прочих электронных мерзостей. Домашний хлеб, или пироги, или блины — обязательно. Вот любит папа, чтобы в доме каждый день пахло выпечкой! Так что у мамы из дома выходить получается нечасто.
А для меня пельмени из магазина стали открытием и деликатесом, потому что впервые попробовал их в училище. Быстро, сытно и без затей. Здесь, кстати, такие пельмени сделать не получается, кто только из местных не пробовал приготовить; иногда привожу из России пару ящиков замороженных, едим с ребятами.
— И ты захотел буквально улететь из родительского дома, — полуутверждаю я.
— Да, на земле мне с ним было тесно, душно.
— А учеба?
— Высшая школа экономики, год по обмену в Лондоне. Тут папа денег не пожалел, старт поддержал, связями поделился. Ему, конечно, нужен был свой человек для оформления и управления активами — он же сам не имеет на это права.
— Но ты же, вроде, скрываешься от него?
— Да, уже несколько лет общаемся только через интернет, — покупаю разные ip-адреса. Об этом месте, как и о Подмосковной недвижимости папа не знает, надеюсь. Это чисто мои проекты, мои деньги, к нему никаким боком... По работе у него ко мне претензий нет — доходы уверенно растут. Даже в провальный прошлый год удалось «выстрелить» новым направлением. Может, когда-нибудь расскажу.
— А Ярик?
— Вечный студент, балбес, не-пришей-кобыле-хвост. Все время что-то мешает ему себя проявить. Думаю, это очевидно.
Он встает.
— Ты еще ничего не рассказал о своей личной жизни, — напоминаю я.
— Личная жизнь не задалась; что о ней говорить?
— Не увиливай, — тоже поднимаюсь и обнимаю его сзади за плечи.
— На этом все. Хватит с меня «приятных» воспоминаний, — говорит непререкаемо.
Ну, вот, остановился на самом интересном месте!
Но ничего, к этой теме я обязательно вернусь!
Потом он работает и на меня внимания не обращает: общается с кем-то через ноутбук, составляет таблички и графики, звонит. Все же без гаджетов современную активную жизнь организовать невозможно. И я достаю и включаю свой телефон. После обеда Эд немного ласкает меня, а потом уезжает с Федей и Максом.
