– Да! Конечно, могут быть изменения, но они незначительны. Ваша жизнь, это как веревка, прибитая к полу множеством гвоздей через небольшие промежутки. Начало веревки – рождение, конец – смерть. Отрезок между двумя гвоздями вы можете немного оттянуть пальцем. В любую сторону. И только-то. Но то место, где вбит гвоздь, эта точка – время. И такими веревками заполнен весь пол, одни пересекаются, другие – нет. Их множество.
Голова моя, надо заметить, начала слегка побаливать от такого количества образов и информации.
– Вы можете еще раз представить пирамиду? – Я уверенно кивнул. – Так вот, ваша смерть теперь находится уже в основании другой пирамиды. И от той жирной точки, то есть времени вашей кончины, – он ткнул в меня пальцем, – отходят другие нити. Мириады нитей. То есть судьбы других людей.
– Следовательно моя смерть будет причастна ко многим смертям неизвестных мне людей?
– Ну, почему только к смертям… К другим важным событиям в жизни людей.
– Ну, а если?
– Что если! – Петр Петрович горько усмехнулся, – Вы так ничего и не поняли. Вы до сих пор наивно полагаете, что все, что с вами происходит просто беспорядочная куча случайностей? «Ах, еслиб я туда не пошел, а пошел сюда»… – скривился он, – «Почему я поступил так, а не вот так?»… И вы всю оставшуюся жизнь мучаетесь, вспоминая о том, чего и не могло произойти никогда. Массу полезного времени проводите в страданиях! Окружающие смотрят на такого нытика, и вместо того чтоб открыть ему глаза, сочувствуют, погружаясь в свои по сути также бесполезные переживания.
Все уже давно предопределено. Поймите! Умереть сегодня ваше предназначение. Вы у – мер – ли. Точка. Так что, примите это как данность и успокойтесь. Выбора все равно нет. И вообще, уважайте чужой труд.
С этими словами он ободряюще похлопал меня по коленке, и исчез, то есть буквально растворился в воздухе. Растаял. А я остался сидеть на лавке, погруженный в свои мысли, ожидая, что же со мной произойдет дальше. Ведь Петр Петрович сказал, что это не конечная остановка, а всего лишь пересадка, этакая узловая станция. Что же меня ждет дальше? Увидим.
Время летит. А осенними вечерами кажется, что время летит быстрее. Ты идешь по улице, цокаешь каблучками, ни на что не обращая внимания. Стройная фигурка, модная сумочка, на красивом лице старательно нарисовано безразличие ко всему. Мелкие мужички разбегаются, завидев тебя, боясь быть раздавленными. Кое-кто, пересчитывая в кармане мелочь, грустно опускает глаза; ты ему не по зубам, что он сможет тебе дать? Тебе никто не нужен. Подростки понаглее и когда-то гордые кавказцы трусливо и жадно глядят тебе вслед, подростки поскромнее и другая жалкая семейная сошка старательно делают вид, что тебя не замечают. Ты же гордо идешь вперед. Блестящие иномарки притормаживают около тебя, и как упрямые ослики не желают двигаться дальше, забивая своими телами и без того заполненное Садовое кольцо.
Тебе наплевать. Тебя здесь нет. Вы вместе с
И вот перед тобой сталинский дом, один из многих, со старыми, потемневшими от копоти дверьми подъездов. Отсюда ты начала сегодня свой путь. Фасад дома усеян стеклопакетными коронками, хотя еще виднеются гнилые зубы старых потрескавшихся деревянных рам. Наросты кондиционеров покрывают его мощные бока. Ты набираешь код домофона, стараясь не поломать так старательно подточенные сегодня ноготки. Десять ступенек вверх, а перед ними клетка лифта со створками дверей. Щелчок, пятый этаж, щелчок, еще пятнадцать ступеней вниз. Звук твоих шагов звонко раздается по всему подъезду. Массивная дверь цвета уже не встречающегося в природе, никому не нужный почтовый ящик с закрашенной не раз щелью для газет. Ты роешься в сумочке, пытаясь найти ключи. Щелкаешь в коридоре выключателем, щуришься. Захлопываешь дверь, и стоишь, прислонившись к ней спиной. Глаза закрыты, но сквозь веки пробивается внутрь, подергиваясь, красновато-желтое пятно от лампы. Ты все еще надеешься услышать из глубины комнаты
