– Как? – это понятно, всмятку. Почему? – ну потому, что сегодня в девять часов семнадцать минут истек ваш срок жизни. А вот, касаемо вопроса «за что?», так тут, любезный, мне нечего вам сообщить. Умерли – значит умерли. А мне должно донести до вас этот прискорбный факт, и всячески успокоить.
– А как же так, я ведь молод еще? Мне бы жить да жить. – С надеждой в голосе произнес я.
Он меня так по-дружески по дрожащей коленке похлопал, и говорит:
– Да, не переживайте вы так. Это со всеми, в конце концов, случается. Не вы первый, не вы последний.
Ну, думаю, отлично! «Не вы первый, не вы последний». Я не какой-нибудь там… Я это я! Это для него я очередной «клиент», а мне каково?! Ну, надо такому случиться! Нормальная работа, повышение близится, семейная жизнь, наконец, должна наладиться, куча планов на будущее.… И привет! Единственное, что радует – кредит теперь не надо будет отдавать. Все, приехали! Конечная остановка.
– Ну почему так сразу и конечная остановка? – Мужчина видимо умел ко всему прочему читать мысли. – Просто перевалочный пункт, допустим. Пересадка, если хотите.
– Послушайте, э…
– Зовите меня, ну, например, Петр Петрович.
– Э… Петр Петрович! Мне бы пожить еще. Может ошибка какая, бюрократия, туда-сюда, напутали, перепутали. – Пролепетал я, заскивающе глядя ему в глаза, в такт словам крутя руками, будто перекатывая небольшую дыню.
– Нет, молодой человек, у нас все строго. – Отрицательно покачал он головой, как показалось, даже с небольшим сожалением. – Сказано: девять часов семнадцать минут ровно – сделано. И лицо у него стало уверенное, каменное, такого типа жалостью не проймешь.
– Вдруг это случайность, у грузовика тормоза отказали?
– Они и должны были отказать.
– Что-о?!
Петр Петрович посмотрел на меня как на неразумное дитя, вздохнул и принялся объяснять, попутно загибая длинные пальцы с нахоленными ногтями:
– Ваша смерть ни в кой мере не является, как вы выразились, «случайностью». Ваш, заметим, печальный конец, это не что иное, как квинтэссенция множества предшествующих событий. Верхушка огромной пирамиды. Можете вообразить себе огромную пирамиду?
– Вроде.
– Так вот, ваша смерть была предрешена еще задолго до рождения. Что вы видите в последний момент? Здоровенный грузовик, у которого отказали тормоза. Все. Но почему они, спрашивается, отказали? Если мы отмотаем события немного назад, то увидим, что тормоза на грузовике последний раз проверял мастер на станции техобслуживания, у которого болели зубы. Почему? А потому, что он любит сладкое, а стоматолог в отпуске, и он бедняга промаялся всю ночь, и тут не до каких-то тормозов. У вас болели когда-нибудь зубы?
– Да, – поморщился я.
– Было ли вам дело до каких-то там тормозов?
– Нет, – говорю.
– Вот! – Торжественно молвил Петр Петрович, и показалось, что ему приятна мысль, что у меня когда-то болели зубы. – Можно сказать, что он (но только по отношению к вам, естественно!) и родился на свет, чтоб испортить только эти злосчастные тормоза. Также как родились и его родители. И родители его родителей. Нельзя забывать и о шофере, а также людях, собравших этот грузовик. Дальше забегать не имеет и смысла. Очень длинная причинно – следственная цепочка получится. Много народу потрудилось, великое количество событий произошло, больших и малых, чтоб вам умереть в девять семнадцать, – мечтательно закатил глаза Петр Петрович.
Можете себе представить, что я чувствовал, слушая его? Ведь так получалось, что вершиной мироздания являлась смерть такого средненького человечка, как я. Умел Петр Петрович успокаивать, ничего не скажешь. Я призадумался.
– А если в этой цепочке, что-либо изменить, ну, там шофера в командировку отправить, или отпуск стоматологу отменить, я ведь тогда не умру? – Я даже поразился своей сообразительности. Не каждый вот так запросто начнет рассуждать через пять минут после собственной кончины. Тут ведь надо подумать, взвесить все, а не горевать, в конце-то концов. Я лично считаю, что держался молодцом.
– Молодой человек, – с укором произнес Петр Петрович, – ваша смерть – жирная точка, в которой соединяется великое множество различных линий! Если вы устраните одну причинно – следственную связь, то это ничего не изменит. Ваша смерть – это также событие в макросе. Из него следует другие нити. Другие еще более запутанные цепочки, как вы говорите «случайностей». Надеюсь, вы при жизни читали Бредбери? – От фразы «при жизни» я вздрогнул. – Про бабочку? Так вот, ничего подобного! Если мы уберем (чисто теоретически, конечно) мастера, шофера, грузовик, или изменим, что—либо на более раннем этапе вы все равно умрете в девять семнадцать. Но возможно по-другому. Изменится лишь способ, но время – это константа. – Видно было, что Петр Петрович разошелся не на шутку.
Он вскочил со скамейки, заложил по-профессорски руки за спину, и немного ссутулясь, принялся бродить передо мной, меряя шагами длину скамейки.
