- Дани-Мару, дай рукам моим твердости ксивы твоей, дай выстрелу моему точности обреза твоего, дай ногам моим скорости колес твоих…
- В корень ебанулся, а как дышал – мол, вся эта ваша религия хуйня и все такое, - хмыкнул Кордон, глянул на приближающийся борт шхуны, - все, мужики! Кончилось время жить, настало время умирать.
- Что за романтика, нахуй? С хуя ли паника, нахуй? – отрубил инспектор, внезапно прекративший бормотание. – Как старший по званию и должности, приказываю – дать пизды пидорасам. И отнюдь не помирать!
В этот момент, шхуна нагнала «Кота», и поддала в корму так, что катамаран чуть не встал на нос. Не успел корабль плюхнуться, как с «Возбужденного» посыпалась абортажная команда…
Двоим не повезло - свалились в пенную полосу воды. Мгновенно утонув – ну или просто не всплыв, когда над ними пролетела шхуна.
Остальным повезло чуть больше – не успели они разобраться с противоштурмовым щитом, как взорвались две гранаты – одна под ногами, вторая – над головами – Кордон выждал до того, что огонек скользнул по фитилю в стеклянный корпус. Осколки рубанули на отличненько – всех покровило! А стекло, штука такая гнусная, что дальше некуда - и скользкая, и в мясе не видная. Ох, и намучаются врачи в Фурукамаппу!
По окровавленным абортажникам хлестнула картечь из двух самопалов – запасливый Водян сберег! Незваные гости ополовинились в один миг.
А второго мига судьба никому не дала.
Пробитый, а оттого притопленный, левый корпус катамарана зацепился за невидимую под волнами скалу. «Кота» тряхнуло, развернуло… Абортажников стряхнуло в воду – только тапки взлетели! Шхуна врезалась в резко остановившийся корабль, начала заползать на, и без того, раскуроченный левый корпус. Перед глазами мелькнул обросший ракушкой борт… Корпус не выдержал, разломился. «Эсминец» обрушился в воду, его потащило дальше – набравшую скорость патрульную шхуну легким катамараном не остановить. Тут бочка с порохом под днище нужна!
Кордон, который в последний момент сумел вцепиться в леер и на нем зависнуть, огляделся. Валрус мотал головой, обхватив ногами обломок фальшборта, Морсвин весь в крови, с мочетом, по пояс в прибывающей воде. Где остальная команда не ясно. Но что делать дальше – понятнее понятного.
- Покинуть корабль! – изо всех сил закричал комком. И, разжав сведенные судорогой руки, свалился в воду, надеясь, что волнами его о скалу не размажет. Рядом плюхнулся инспектор. Морсвин вошел в воду как баклан – без малейшего всплеска. И мочет как косатачьий плавник.
Под ногами мелькнуло что-то светлое, тут же пропало… Волны, сменяясь, тащили выживших к пологому берегу.
«Морской Кот» до конца удержался на курсе.
От соленой воды раны горели огнем. Ру мимоходом пожалел некоторых своих подследственных, тут же слабость прогнав – те сами виноваты, а он-то – хороший! Зато вода смыла кровь и копоть. Инспектор прислушался к организму. Болело все, но без особого энтузазизьма – а значит, ничего серьезнее ссадин он не заработал. И слава первоинспектору, могила ему стекловатой! Развел, в преступном мягкодушии, всякой пакости на острове – из бумарты лупят, на таран идут, картечью так и норовят, что-нибудь прострелить! Никакого уважения к человеческой жизни и детским слезинкам. Однозначные подонки, что тут скажешь! Вот расстрелял бы за Баней лишнюю дюжину негодяев, глядишь, остров почище мог стать. Баню все равно раз в несколько лет затапливает, трупы прибоем забрало бы. Ну или едведи бы чутка откормились.
Снизу ощутимо холодило. Ру тяжело поднялся с занесенных черным песком камней, чувствуя, как болит каждое ребро. Тело намекало, что лучшим выходом будет упасть прямо тут. И пусть хоть едведи приходят, хоть крабы… Да пусть хоть калан-извращенец явится, чтобы в выдолбленную воронами пустую глазницу бездыханный труп мертвого человека оприходывать гнусным способом, сиречь - хуем!
Но приказ есть приказ. Особенно, когда сам его озвучил – и кто за язык тянул? Инспектор, держась за изломы кекура – ноги подкашивались – прошел несколько метров, обогнув скалу.
На рыже-зеленых, заросших мохнатыми водорослями, камнях, крепко обхватив самопал, лежал Кордон. Крохотный, ярко-фиолетовый крабик осторожно покусывал за ухо комкома, проверяя не подохла ли столь заманчивая груда мяса. К поясу солдата длинным репиком был привязан ярко-желтый непромокаемый пывыхашный мешок. Болтался в прибое гигантским поплавком.
- Сссука, нахуй… - грубо выругался Ру и упал на колени. Снова выругавшись – с его везением, только плюхаться – все острые камни собрал! – инспектор двумя пальцами взял крабика за крохотный, но уже колючий коробакс, швырнул подальше – только песок взлетел.
От всей души приложился ладонью – голова комкома качнулась в сторону, как у трупа.
- Не вовремя вы подохли, гражданин Кордон, - устало выдохнул Ру. Перевалился с коленей на задницу. Сел, поерзав. Вдруг понял, что прожив больше двадцати пяти лет по соседству, так и не узнал, как Кордона зовут по-настоящему. Прозвище и все. Как у калана дрессированного, простихоспади. И на могиле написать нечего.
