Справа, километрах в трех, озеро Лагуньер. Рядом – два одноименных поселка – Лагуньер Первый и Лагуньер Новый. С руководством обоих поселков, гордый и свободолюбивый Руруй так и не сумел найти общего языка, несмотря на десяток ожесточенных схваток.
Слева, километра на холме и далеко вдающемся в океан скалистом мысу, раскинулся Фурукамаппу. На вид глянуть – полная копия Руруя. Разве что больше раза в три. А так – тоже самое. И невысокие дома, и сетки с лодками, и копоть с чайками на грязных крышах. И не скажешь, что посреди площади каменный человек стоит. И рядом с ним клетки. А в клетках – отнюдь не жирафы, а те, кого гостеприимные фукамапцы назначили «врагами народа». Народа, разумеется, своего, фукамапского.
Снова таки, разумеется, Валрус дивным эльфом не был – давно жил, в том числе, и в городе, по сторонам вдумчиво смотрел. И отлично знал, что в Руруе практически всех тех «безвинных страдальцев», в клетки бы не сажали – корми их, убирай, на зиму в теплый вольер переводи… Камень на шею и с обрыва. Лететь – три секунды. Не научился летать, учись глубоко нырять.
Ведь на одного того, кому ученье Енина поперек горла встало, девяносто обычнейших уголовников. Ну еще и девять разведчиков из сопредельных территорий. К клетковым разведчикам Ру испытывал чувства сложные и многогранные.
С одной стороны – вроде и коллеги – Фурукамаппу дружно гадим. С другой же – легкую брезгливость. Не хочешь в клетке сидеть, не попадайся, не жди, пока тебе чайки всю голову обсерут. Попавшись же, извернись, оставь куски шкуры в самолове, но сбеги. Как, в свое время, и сделал он сам. Разве что шкура была не его собственной, и вообще, все обошлось как-то глупо и грязно… Но выхода-то другого и не было. Или нашел бы, чуть подумав и не спеша хвататься за оказавшуюся столь сомнительной соломинку?..
- Едведи! – оглушительно громкий шепот вырвал инспектора из воспоминаний. Ру тряхнул головой. Опасно туда заныривать, за жопу возьмут, а ты не заметишь.
- Где?! – Нога в очередной раз подвела. Как ни странно – удачно. Инспектор свалился, словно пуля в голову прилетела. Скривился так, что чуть скулы не захрустели – как-то очень уж больно получилось. И боль нудная, тягучая…
- Там, на дороге… - Кордон ткнул пальцем в кусты.
Ру присмотрелся. По старой дороге, скорее даже, по набитой тропе, медленно шли едведи. Семья. Старшая, даже не серебристая, а молочно-белая едведица, две помладше. За ними хвостиками трусили два пестуна, за которыми тянулась бесконечная вереница мелких, этой зимы едвежат. Впрочем, даже «мелкий» сеголеток, если бы встал на задние лапы, то вполне мог положить передние на плечи человеку. И откусить ему лицо или сразу полголовы – тут как повезет. Про размеры старшей говорить не хотелось – тварюка как бы не больше княжеской «кареты». Ветер тянул от зверей, поэтому, они до сих пор присутствие людей и не ощущали. А может и знали, что те рядом, но нисколько не боялись. Попробуй семью едвежью обидеть, ага!
- И ведь были же, нормальные медведи, всего-то триста кил живого веса, - с тоской протянул Басур, прикладывая к плечу самопал. – И нате, сто лет прошло, и выросло, хуй пойми что. И хрен ты его возьмешь нашим арсеналом.
- Убери, - положил ладонь на ствол комком, - глядишь, развернутся. Стрелять нам никак нельзя. Тут патрули кругом.
Но едведица все так же размеренно топала по тропе, не оглядываясь. За ней переваливались (если с километра смотреть, то даже потешно!) остальные.
Убегать глупо – едведь даже таким вот, расслабленным шагом, идет в два раза быстрее человека. Бегает же с такой скоростью, что и представлять не хотелось. Пытаться уйти с тропы в бамбучник – столь же бесполезно. Пересекут их след, пойдут вдогон. Только еще вымотаешься, пытаясь пробраться сквозь густейшую двухметровую щетину тонко-звонких столов и шелестящих листьев. И съедят тебя уставшим.
Сердце Ру провалилось даже не в пятки – куда-то под истоптанные подошвы начавших рваться ботинок – оставшийся за спиной мыс нужно не Гибелью Ринга называть, а Гибелью тапок!
Едведи скрылись за поворотом. Его одолеют – и выйдут на небольшой прямой участок, метров двадцать в длину. Команда ощетинилась стволами. Комком приготовил чудом уцелевшую гранату. У каждого будет выстрел и полсекунды ужаса.
Ветер, по-прежнему дующий на людей, уже не просто доносил запах огромных зверей, он просто таки швырял его в нос. Слышался ритмичный топот – напоминающий землетрясение.
Когда напряжение стало невозможным, и Ру был готов начать молиться кому угодно, лишь бы все началось и кончилось, едвежьи шаги вдруг прекратились. Повисла томительная тишина. Было слышно, как где-то далеко токуют бекасы и поют лягушки. Журчал ручей, шуршал бамбучник.
Звук шагов начал удаляться.
Команда затаила дыхание, не веря в случившееся. Но, то ли старая едведица почуяла людей, то ли какой-то из десятка всплывших в памяти богов, существует. Звери повернули.
- Если кто вдруг обосрался, то это не от испуга, а от лютой ненависти, - произнес вдруг Морсвин. – Ненавижу, блядь, едведей.
