С места они сошли минут через пятнадцать. Когда сумели прийти в себя от смеха.
***
Везенье продолжалось. Едведи стали единственным испытанием на отрезке. Щитомордники в кустах не шипели, пешие и конные патрули обходили стороной. Кордон даже подумал, что такое счастье продлится аж до самой цели. И путь назад прикроет. Тут же испугался своих мыслей, боясь сглазить.
Команда шла бодро, даже Валрус стойко хромал, не делая попыток свалиться на обочину, расцарапав рожу о камни.
Поля бамбучника, среди которых торчали редкие каменные березы и топорщился темно-зелеными колючими лапами мудодер, кончились. Им на смену пришли дубравы и кленовники. Среди резных листьев мелькали колючие аралии и калопанаксы, обвитые толстыми – в руку - лианами.
- До кишмиша-то рановато, - жалеючи протянул Басур, зорко оглядывая канаты лиан, - вроде и юг, а нету. А я б пожевал.
- Так рано еще, хули, - вытер нос грязным рукавом Морсвин, сморщился, готовый чихнуть.
- Могли бы и ради нас маленько ускориться! – сварливо сказал Ру.
- Дождешься, от них, ага…
Идти по листвянке проще, чем по бамбукам – густые кроны глушили подлесок, а сквозь папоротниковые паруса и проламываться не надо, сами расступаются. Одно плохо – видимость улучшилась. Не сказать, что как на ладони, но метров со ста, да с хорошим факелнетом… Ух!
Кордон потряс головой, прогоняя коварные мысли – в панику свалиться недолго. А где паника, там сплошная глупость, разврат и коррупция. Последнее, впрочем, неплохо, но пока что неуместно.
Перебрались (перешагнули!) через речку-невеличку – многие ручьи шире, а все равно – река Лесная!
Броском одолели высокую насыпь с остатками асфальтированной дороги, кубарем вниз. гнули!)все равно - река ку - многие месте с Басуровой тещей за спиной. стей. чуть добрее, чем Гибель Рингасходящего вокрускатилась вниз. Оказавшись на небольшой площадке. Когда-то ее обильно засыпали щебнем, но трава пробьет любой слой, и засыпка скорее угадывалась, чем виднелась.
Отсюда начиналась Едвежья тропа.
Она тянулась вниз, к морю Охотников. Когда-то, в совершенно незапамятные времена, ее тут проложили то ли японцы, то еще айны, то ли те самые «Охотники»* [
Кордон шел по ней второй раз в жизни. И, говоря как на духу, тут по-прежнему нравилась. Не виси со всех сторон опасность, комком шел бы эти четыре километра пару дней – чтобы внимательно рассмотреть каждое интересное дерево, послушать местных птиц и вообще, хоть немного отвлечься от происходящего вокруг. И жизни своей глупой…
Ветер, заблудившийся в пихтовнике, вырвался из душных объятий колючих лап и подул прямо в лицо. Принеся с собой едвежий запах. И не успел комком даже что-то подумать, как из-за поваленного ветром тиса, начала подниматься серебристая туша. Поднимаясь – рычала. В рыке слышалась угроза и обещание нехорошего для всех и каждого.
- Шухер! – заорал Кордон, сдергивая с плеча самопал.
Над самым ухом бумкнул выстрел. Второй. Едведь, будто подброшенный взрывом, подскочил. С хрустом ломая ветровал, приземлился. Повел мордой. Мелькнули крохотные глаза. Снова рыкнул. Коротко, словно человек, сказавший «бля!». На могучем загривке краснели брызги крови. Второго попадания видно не было.
Едведь кинулся на людей беззвучно – только распахнулась пасть. Кордон, не целясь, выпалил «куда-то туда». Швырнул разряженный самопал в едведя, шагнул назад, вытаскивая мочет. И, оступившись, покатился по склону.
Падая, комком услышал еще один выстрел. Затем все звуки заглушил свист в ушах. Свист сменился ударом и черной вспышкой.
***
- Куру-куру-куру… - тонкий нежный голос звучал как музыка.
Комком открыл глаза. От удивления закрыл, потряс головой. Снова посмотрел на окружающий мир. Картина не поменялась.
Солдат лежал на циновке, уложенной поверх толстого слоя лапника. Ноги укрывало теплое одеяло, легкое до невесомости.
А прямо перед ним, закрывшись от солнца листом белокопытника, сидела миниатюрная девушка, мило воркующая на одной ноте «куру-куру-куру»… От воркования Кордон почувствовал, как трещат штаны под напором.
