Заметив, что комком пришел в себя, девушка ойкнула, прикрыв ротик удивительно волосатой ладошкой. Как ни странно, внезапная лохматость на нижнюю часть Кордона отрезвляюще не подействовала. Наоборот!
Девчушка была миниатюрной до крохотности, но при этом – совершенно нормальной, без присущей карликам жутковатой непропорциональности. Раскосенькая самую малость, темноволосая, с ярко накрашенными губами. С закрытыми глазами красила – весь рот выпачкала.
- Куру-куру-куру? – с вопросительной интонацией произнесла «белокопытница».
Кордон медленно потянул руки, дабы удостовериться в реальности окончательно. А удостоверившись, применить ту реальность по назначению.
В голове тяжело стучала мысль «А если не влезу?!». Вот же выйдет закавыка…
- Куру? – наклонив голову к правому плечу, снова спросила девушка. А потом вдруг заорала голосом инспектора:
- Да еб же вашу мать, придурки! Вы ж его рожей прям в фумаролу сунули! Он же серой надышится нахуй!*
[
Ру сидел на трухлявом пеньке и пялился на пузырьки газа, поднимающиеся со дна быстрого ручейка. Пузырьки перли, как из перегретого чайника. Взлетая на поверхность, лопались, распространяя химозный запах.
Пенек, кроме того, что был трухлявым, еще и представлял собой длинный дом муравьев. Мелкие паршивцы по инспектору так и бегали. Но силы кончились. Даже встать и отряхнуть казалось подвигом. А лимит подвигов на сегодня Ру выполнил. С запасом.
Снова зашелся в кашле Кордон. Комкома выворачивало так, словно он хотел выплюнуть желудок и половину кишок.
- Живой он там? – не поворачиваясь, спросил Ру.
- Не дождетесь, - сам за себя ответил Кордон, сдавленным голосом. Его опять скрючило.
- Нашего комкома и ломом по загривку не убить, - с гордостью заявил Басур, щуря и без того узкие глаза.
- Бедаааа… - протянул инспектор, и, мысленно обругав себя всеми страшными ругательствами «инспектор я или хвост каланий?!» попытался встать.
Оказалось, что хвост. Да и хрен с ним. В любом случае, раньше утра, команда при всем желании продолжить путь не сумеет. По совокупности причин. А ночь лучше переждать на Змеином грифоне, чем брести по песку, с огромной вероятностью напороться на едведей, совершающих вечерний обход вверенного им периметра.
Змеиный грифон - место крайне примечательное! В длинной, но узкой долине меж двух высоченных сопок, непролазно заросших пихтовником и кедрачом, текло несколько малых ручьев, начинающих свой бег на склонах вулкана Меда-Меч. Ручьи, скатившись по крутым склонам, сберегали своими водами подземный жар, остывая малость. В верхней части долины собирались в один, большой ручей – по местным меркам, чуть ли не речку.
Выйдя на ровное, растекались по каменисто-глинистой подложке, становясь десятком неглубоких прудиков. В прудиках, еще и били подземные ключи, мало того, что обжигающе горячие – хоть креветку с крабами вари, так еще и столь насыщенные разнообразной подземной химией, что только держись! Некоторые, выходившие к самой поверхности воды, или бившие у самых берегов, шипели. Оттого, и большой ручей, и сама местность, стали Змеиными. Правда, откуда взялся «Грифон» в названии, на острове никто не знал.
Никаких кошколапых четвероногих орланов тут не летало. По крайней мере, если не сунуться головой в газовую струю и от души не нанюхаться! Возле горячих источников жили разве что ссынки – мелкие быстрые ящерки, в детстве с ярко-синими хвостиками, к старости становящимися бурыми. Но они при всей фантазии на грифонов не тянули.
Те, кто попадал сюда зимой, рассказывали удивительные вещи. Вокруг снегу в полтора человеческих роста, а в долине трава растет, цветы цветут, и бабочки летают. В бабочек инспектору не верилось.
Но земля (хотя, какая земля – пережженный шлак с желтыми вкраплениями серы) ощутимо подогревала ладонь. В воду лезть не хотелось – на глазах Ру, незадачливый кузнечик, решивший перепрыгнуть один из ручейков, ошибся в расчетах и плюхнулся в воду. И поплыл дальше, мгновенно покрасневшим пузом к верху.
Из долины шла едведжья тропа к берегу – метров пятьсот, не больше. Через высокотравье. Гречиха, лизихитон, бодяк и прочие репейники вымахивали тут до совершенно невообразимых размеров – хотя, казалось, куда уж выше, и так, почти деревья.
А там – крохотный участок песчаных дюн, заросших шипшовником и берег – около пяти километров ровной дороги, где и ногу сломать невозможно, и люди не появляются – делать там нечего.
Наконец инспектор сумел подняться с коварного муравьиного пенька. С другой стороны – иначе он рисковал остаться без обедо-ужина. А жареная едвежатина пахла так, что даже орланы нервно закружились над головой слегка несуразными полотенцами.
- Добро пожаловать, - кивнул Морсвин, и подал на листе белокопытника изрядный кусок, - а комкому не дадим, все равно, обратно выйдет.
