Борька вышел к доске и сказал, что у нас сегодня не собрание, а просто так. Я когда услышал, что «просто так», меня будто что-то толкнуло. Я хотел сказать: «Если просто так, то нечего оставаться». Это я по привычке. Но я сразу вспомнил, что сам уговаривал ребят остаться. И ничего не сказал. А то был бы один смех и ничего бы не вышло.
Борька сказал ребятам:
– Давайте сходим на завод. Попросим, чтобы нам хорошие станки дали. Они ведь обещали.
А ребята закричали:
– Он всё равно не даст!
– Нас на завод и не пустят!
Тогда я тоже крикнул:
– А вы пробовали – пустят или не пустят?
– А ты пробовал?
– Не пробовал, – говорю я. – Значит, нужно попробовать. Нужно бороться, чтобы станки были.
– Ты языком только можешь бороться, – вставила Милка Орловская.
У меня даже голос охрип от удивления. Не оттого, что она про язык сказала – это все говорят, – а потому, что она вообще рот раскрыла. Она только с девчонками шушукается. А меня она боится. Она ведь знает, что могу её словами заговорить хоть до смерти. И я уже хотел сказать ей про мальчика и девочку. Но тут я подумал, что опять будет один смех, а станков у нас так и не будет. И я сдержался. Наверное, я всё-таки очень выдержанный. Я на неё даже не посмотрел, как будто это муха пискнула.
– Так что, – говорю, – пойдём или не пойдём?
Одни говорят «пойдём», другие – «не пойдём». Ничего не разберёшь. Все кричат, спорят между собой – дадут или не дадут. А чего тут спорить? Нужно попробовать – и всё. И вдруг я придумал.
– Алё! Ребята! – сказал я. – Если мы станки достанем, в шестом «б» все лопнут от зависти.
И сразу стало тихо.
Шестой «б» мы просто ненавидим. У нас в классе про шестой «б» даже говорить воспрещается. За это пенделей дают. Они нас всё время дразнят из-за пузырьков. Главное, что мы не виноваты. Из-за этого ещё обиднее.
В самом начале года мы собирали аптекарские пузырьки. Владик, наш пионервожатый, вызвал их на соревнование. А нам забыл сказать. Они набрали сто пятьдесят два, а мы всего восемь штук. Просто нам не повезло – в наших домах все какие-то здоровые, пузырьков не было. Да ещё ребята не знали про соревнование – зайдут в одну-две квартиры, а больше не ходят. Я бы, если знал, в доме все лекарства вылил. У нас пузырьков штук десять. А так я даже и не ходил по квартирам. Я в шайбу играл.
А теперь они нас дразнят. Главное, они придумали, чтобы всё время про пузырьки говорить. Им говори что хочешь, а они – обязательно про пузырьки.
– Ну и классик у вас, – говорят они. – Сплошные бездельники.
Мы отвечаем:
– Сами вы бездельники. У нас, например, Таланов сам приёмники делает.
Они говорят:
– Это мы знаем. Приёмники, конечно, хорошо. А вот как у вас с пузырьками?
Мы отвечаем:
– У нас Гера Попов – чемпион района по шахматам.
Они говорят:
– Верно. А как насчёт пузырьков?
Мы отвечаем:
– У нас пять круглых отличников.
А они говорят:
– А пузырьков сколько?
Просто замучали нас с этими пузырьками. Мы понимаем, что они нарочно говорят. Они видят, как мы злимся, и говорят назло. Но мы от этого ещё больше злимся. И вот когда я сказал про шестой «б», сразу стало тихо. Потом Дутов запыхтел:
– Пых… пых… Шмелю – пендель.
Дутов встал, чтобы дать мне пендель. Но его усадили на место и пригрозили, что опять под парту засунут.
И все закричали, что нужно идти на завод. Борька сказал, чтобы подняли руки, кто пойдёт. Ребята подняли по две руки. И мы договорились встретиться завтра около кино в половине десятого.
Мы уже хотели уходить, и вдруг прибежал Владик.
– А я думал, вы уже ушли, – сказал он.
– Чего ж ты пришёл, если думал? – спросил я.
– Это не твоё дело, Шмель! – сказал Владик. – Ребята, у меня важное задание. Завтра в десять часов вы пойдёте на сбор пузырьков.
Ребята прямо ахнули. У нас никто слова такого слышать не может – «пузырёк». Я сначала даже подумал, что Владик нарочно говорит.
– У тебя важное задание? – спросил я Владика.
– Ну да, важное.
– Чтобы мы пузырьки собирали?
– Ну да. Тебе, Шмель, непонятно?
– Непонятно. Задание у тебя, а мы собирать будем. Вот ты сам и собирай.
– Ты, Шмель, брось эти штучки, – сказал Владик. – Это пионерское поручение.
– А ты пойдёшь?
– Я не могу, ребята. У меня завтра соревнования – за честь школы.
– Ну тогда и мы не пойдём.
– Ты говори за себя. Чего ты за весь класс говоришь!
– Вот весь класс и не пойдёт. Мы уже договорились…
И тут ребята начали гудеть. Мы всегда гудим, если нам что-нибудь не нравится. Можно так гудеть, чтобы рта не открывать. Я посмотрел на Борьку и увидел, что он тоже гудит. И даже Вика. Только Дутов не гудел. Наверно, он боялся, что его назовут недисциплинированным.
– Ну ладно! – сказал Владик. – У вас есть председатель отряда. Вот он и будет отвечать. А мне некогда с вами разговаривать.
– Подожди, Владик, – сказал Борька. – Ребята, тише!
Все перестали гудеть.
– Владик, – сказал Борька, – давай лучше не пузырьки. Хочешь, мы бумагу соберём? Или железо? Только не завтра. Завтра мы на завод идём.
– Про завод я ничего не знаю, – ответил Владик. – Знаю про пузырьки. В десять часов.
Владик убежал.
