Как всё-таки интересно устроена жизнь. Ни один солдат не имеет столько командиров, сколько их у обыкновенного школьника. Дома распоряжаются родители. В школе – учителя. Правда, кое-что детям всё-таки разрешается. Разрешается быть вежливыми, послушными, тихими, скромными, прилежными – то есть на самом деле удобными и незаметными. Но герои историй Юрия Томина совершенно не такие.Остроумный фантазёр Костя Шмель из повести «Борька, я и невидимка» то и дело доводит учителей до нервного срыва. Впрочем, как говорит его папа, виной тому не сам Костя, а невидимка, который сидит внутри и толкает мальчика на дурные поступки. Трое друзей из «Нынче всё наоборот» – Славик, Юрка и Галка – бросают вызов родителям. Герои сибирских повестей и рассказов – Витька Мурашов и Юра Аленов – неутомимые мечтатели, душа которых жаждет настоящих приключений. Но открытия, которые им предстоит сделать, относятся не столько к географии, сколько к взрослению и поиску себя. Не менее интересные трансформации происходят и с героями рассказов автора.Повести Юрия Томина не раз становились основой для кинокартин (в 1982 году по мотивам повести «Нынче всё наоборот» вышел фильм «С кошки всё и началось…», снятый режиссёром Юрием Оксанченко) и неоднократно иллюстрировались. Истории в данном сборнике сопровождаются работами известных мастеров книжной графики из Санкт-Петербурга – Сергея Спицына и Леонтия Селизарова.
Оформление обложки Владимира Гусакова
Иллюстрации Сергея Спицына («Борька, я и невидимка», «Нынче всё наоборот», «Витька Мураш – победитель всех»); Леонтия Селизарова («Повесть об Атлантиде», «Я тебе верю», «Так устроен компас», «Счастливый день», «Мой друг Стёпка»)
Иллюстрация на обложке Сергея Спицына
© Ю. Г. Томин (наследник), 2025
© Л. Ф. Селизаров (наследник), иллюстрации, 2025
© С. Н. Спицын (наследник), иллюстрации, 2025
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025
Издательство Азбука®
В этой школе учился ещё Пётр Первый.
В длинных коридорах, притихших после звонка, шаги звучали особенно чётко, по-солдатски. На лестничных площадках каблуки цокали звонко, как подковы. Оглушительно кряхтел под ногами паркет.
В других школах люди ходят в тапочках, оставляя ботинки в раздевалке. А здесь – нет. Здесь всё по-ненормальному: дубовый рассохшийся паркет, кафельные площадки, мраморные ступени, на которых визжит каждая попавшая под ногу песчинка, коридоры длиной метров по сто.
И уборная, где можно спрятаться до перемены, – на втором этаже, опять-таки в конце коридора.
Но второй этаж – другое, там только классы.
Костя на цыпочках крадётся вдоль стены. От одной ниши до другой: короткая перебежка и – стоп. Можно послушать, что делается в чужом классе.
За первой дверью ведут разговор два голоса: девичий – неуверенный, тихий и мужской – раздражённый.
– Синус – это есть… это…
– Отношение!
– Отношение…
– Ну! катета!
– Катета…
– Какого катета?
– Катета… который…
«Пара», – безразлично подумал Костя и сделал ещё одну перебежку. За второй дверью, захлёбываясь от нетерпения, отвечал урок какой-то отличник. Он так торопился получить свою пятёрку, что не обращал внимания на запятые. Костя услышал примерно следующее: «Ещё в древности учёные заметили что стеклянная палочка натёртая шёлком обладает способностью притягивать мелкие предметы и пришли к выводу…»
Костя сделал рывок.
Третья, последняя ниша, третья дверь.
– Как хо-ро-ши майские ве-че-ра, когда… Написали? Ве-чера, когда…
«Перед „когда“ – запятая», – машинально отметил Костя и с удовольствием подумал о том, что там, в классе, кто-то этой запятой не поставил.
До угла коридора оставалось шагов двадцать. По пути была ещё одна дверь, уже без ниши. Костя переступил с ноги на ногу и пошёл, не отводя взгляда от этой двери с сине-белой табличкой – «Зав. учебной частью».
Паркет постанывал, скрипел под ногами, и Костя, впившись глазами в сине-белую табличку, даже замедлил шаги. Всё равно он был обречён. Костя хорошо знал своё счастье.
– Шмель, ты почему разгуливаешь во время урока? – спросит Вера Аркадьевна.
– За мелом, – ответит Костя.
– Ах за мелом, – скажет Вера Аркадьевна. – Так вот…
И Вера Аркадьевна уведёт его в кабинет. Она будет говорить о том, что миллионы людей трудятся для того, чтобы Костя мог учиться; и о том, что она не знает, как быть с ним дальше; о том, наконец, что в его возрасте она готовила бы себя к полёту на ракете, а он, способный, но лентяй, не хочет учиться. Вера Аркадьевна была уверена в том, что все ученики, даже девочки, мечтают улететь на ракете.
И всё это было правильно, всё говорилось уже в сотый раз. И отвечать было нечего.
Говорят, что перед смертью человек за одну секунду вспоминает всю свою жизнь. Костя сделал три шага, и вспоминать было уже нечего. Всё пронеслось перед глазами в одно мгновение.
– Шмель, так какой же корень у кукурузы?
Костя прекрасно знает, что мочковатый. У всех у них: у кукурузы, у ржи, у пшеницы – мочковатые корни.
Мочковатый – это значит как мочалка, как старый, растрёпанный веник, как борода у козла, как щупальца осьминога. Триста слов может сказать Костя про этот корень. Четыреста! Но среди них нет того, которое нужно. Он знает, и учительница ботаники знает, что он знает. И все ребята знают – второй урок ходят по рукам высохшие ломкие стебли. А у Шмеля просто язык не поворачивается повторить это слово в десятый раз. И он говорит:
– Висюльками.
Ребята только этого и ждали. Они смеются. В руках учительницы вздрагивает сухой кукурузный скелет.
– Шмель, будешь стоять за партой до конца урока. Пусть на тебя полюбуются твои товарищи.
– Но ведь правда же – висюльками, – говорит Костя уже серьёзно, изумлённый нечаянным открытием. Это ведь очень точно – висюльками.
Ребята опять смеются. Они знают Костю. Они уже привыкли и смеются раньше, чем Костя открывает рот. И, сами того не желая, они толкают Костю в пропасть.
– А теперь, Шмель, ты будешь стоять до конца урока у двери.
Костя идёт к двери. Вика Данилова смотрит на него с ужасом, как на прокажённого. Урок продолжается. Половина класса смотрит на учительницу, половина следит за Костей: что он будет делать.
И в самом деле, не стоять же так просто.
Костя слюнит палец и от глаза вниз по щеке проводит мокрую полосу. Это значит – у него текут слёзы. Ещё раз проводит – теперь он уже рыдает, даже вздрагивают плечи и морщится нос. Костя рыдает, а ребята хохочут. Им-то что?
