Шайль переводит дух, покуривая и глядя в ту сторону, откуда прибежала. Детектив обогнала свой транспорт, это факт. Поэтому смотрит на небо. Тросы фуникулерного маршрута перечеркивают вечно различимую луну. Солнце висит чуть поодаль — светит, гадость, всем назло.
Сигарета легкая. Такие называют «дамскими». У Шайль свое слово — «пустышка». Тем не менее, крупицы никотина заполняют легкие, растворяются в крови, активизируют мозг. Детектив чувствует, что жизнь становится чуть лучше, а запахи перестают быть такими яркими.
Еще пять затяжек. Быстрых, но глубоких. Шайль торопится: когда фуникулер подъедет ближе, нужно будет снова напрягаться.
Девушка не отводит взгляда от детектива. Белый цвет волос заставляет невольно переживать из-за своей каштановой шевелюры. «Везет же некоторым, — думает курильщица, с интересом переключая внимание на пластыри на лице Шайль. — Или не очень». Тянется к кружке, чтобы отпить чай. И тут же чувствует удар искры по пальцам: детектив вдруг схватилась за кружку, ненароком коснувшись и ее хозяйки. Девушка отдала питье без боя.
— Спасибо, — бормочет Шайль, возвращая кружку и облизывая губы.
«Какие же у нее клыки», — тает любительница чая и дамских сигареток. Смотрит неотрывно в приоткрытый рот детектива, через который проходит сбитое дыхание. День, кажется, удался.
Что-то происходит. Шайль тушит сигарету, вминая ее в пепельницу, и вспрыгивает на перила балкона. Вдох — исчезает, оставляя девушку в недоумении и разочаровании. Взгляд сам тянется к недокуренной сигарете, которую только что держала в губах Шайль. Недолгая борьба с соблазном.
— Нет, я не настолько извращенка, — со вздохом признает девушка и отпивает чай, надеясь, что ромашка успокаивает не только нервы.
Тем временем детектив, используя силу рук, подтягивается снова и снова. Большая часть балконов пустует: к счастью для их владельцев. Никто не захочет видеть, как в первой половине дня волколюд скачет по их собственности, оставляя на перилах грязноватые следы подошв.
Шайль запыхалась и чувствует себя злой. Проклятое удостоверение задержало ее, потому что проклятая кровать прикручена болтами к проклятому полу. Ни сдвинуть, ни подлезть.
Тем не менее, осталось немного. Самое тяжелое. Балконы закончились. Дальше только окна и щели в стене. Время нещадно било по камню, оставляя трещины то тут, то там. Шайль собирается с духом, плюет на пальцы, растирая вязкую слюну. Не факт, что поможет…
Прыжок. Подтянуться. В окне чья-то испуганная физиономия. Начхать. Выше и выше. Шайль чувствует, как кожа сдирается о выбоины в камне, но терпит. До платформы остановки совсем немного.
— А ну слезай, скотина! — кричит бабка, пытаясь ухватиться за кроссовку, мелькнувшую перед лицом.
Сложно понять логику старухи. Понимает ли она, что если схватит волколюда за ногу, тот соскользнет — но не полетит к земле в одиночестве? Видимо, нет. Вряд ли маразматичный разум осознает реальную высоту, на которой сейчас находится Шайль. Бабка просто старая (семьдесят лет), больная (легкая деменция, запущенный артрит, давление) и злая (с детства тупая пизда). А нищета как корица на сдобе: делает все краше.
Будущие попутчики Шайль видят страшное: чьи-то кровоточащие пальцы хватаются за край платформы. Показывается злая женская мордашка. Широкие плечи (паренек неловко выпрямил сутулую спину) и слова на футболке: сила, превосходство, триумф.
Шайль вскакивает на платформу, отряхиваясь от пыли и задыхаясь. Озирается. К ней несется проверяющий.
— Билет! Где ваш билет?! На фуникулер только по билетам! — кричит возмущенный мужчина.
Девушка молча тычет ему в лицо маленькую бумажку, которую еще не успели проколоть. Одинокую, перепачканную и безнадежно расстроенную неудачным утром. Да, Шайль и билет сегодня особенно похожи.
— Хорошо, простите, — бормочет проверяющий, отходя в сторону; поворачивается к будущим пассажирам. — Заходим без спешки! Помним, что сидячие места в первую очередь для тех, кто не может стоять подолгу.
Фуникулер уже недалеко. Шайль мелко сплевывает и утирает губы рукавом куртки.
***
Девчонки в полицейской форме, которая им явно не по фигуре, снова курят у входа. Кажется, у них нет стабильного графика перекура. Может быть, они вообще работают вовсе не в полицейском участке? Может, они рекламируют сигареты? То и дело мелькает пачка классического «Ордена». Черный крест, на который припечатано название, легко привлекает внимание детей и взрослых, поэтому торговая марка живет.
— О, Шайль сегодня вовремя, — тихо сообщает одна другой.
— Ага. Чего это она? — так же тихо спрашивает вторая у третьей.
— Хрен знает. Лицо злое какое-то, — третья меланхолично тушит бычок каблуком ботиночка и достает новую сигарету.
— Может, с парнем рассталась? — предполагает вторая.
— А, кстати, да. Она всегда на работу вовремя приходит, когда расстается с очередным, — прыскает первая.
— Дурочка, — морщится вторая.
— А сами-то? — меланхолия третьей заставляет двух других замолчать.
Или, может, виновата Шайль, подошедшая слишком близко.
— Доброе утро, Шайль!
— Отвалите.
