— Вы еще тут, хорошо, — кивает, оборачивается к проходу. — Эй, долго ждать? Дав-вай сюда!
Свора растерялась. Но не стоявшая впереди всех девка.
— А я тя знаю?.. — спрашивает, отшагивая ближе к остову грузовика.
Небольшой огонек, разведенный прямо так, на дороге, продолжает дрожать в окружении волколюдов. Его свет легко теряется в огнях фонарей.
— Конечно не знаешь! — удивляется Шайль. — Я только из О-3.
— И чё?
Надин выбирается из прохода и замирает, глядя на направленое оружие. Две «Шпалы» по-прежнему смотрят на незваных гостей. Владелец третьей винтовки расслабился: дальше чай распивает.
— Короче, — Шайль развязно кладет руки на плечи перепуганной Надин и выводит перед собой. — Вот эта сестрица очень просилась куда-то поближе к движу. Она вообще сопливая, хочет заматереть.
— Погодь… — девка мотает головой, чуть опустив «Шпалу». — Я ж г-рила, что нам никто не нужен, мне четверых хватает. Чё за будняк?
«Значит, здесь все, кто есть на посту», — мелькает в голове Шайль.
— Да хрен знает. Сказали идти сюда. Мол, на дороге есть классная чувиха, которая любого натаскает так, что больше не захочется.
— Ёпт, да нах мне кого «таскать»?
Винтовка окончательно опускается, а девка начинает злиться. Хмурится, взмахивает рукой.
— Здесь чё, ясельки?
— Видимо, — улыбается Шайль, толкая Надин в спину. — Представься, чё стоишь?
Семнадцатилетка слишком напугана даже для ходьбы, из-за чего почти спотыкается; про разговор вообще нечего и думать.
— Я… э-э… — нервно сглатывает, боязненно оглядывая собравшихся у костра.
— Ясно, лядь. О-ху-и-тель-но, — обессиленно комментирует девка, упирая ладонь в пояс. — Да как ты вообще родилась, если ссыкуха такая? Назовись! Имя же свое знаешь?
Перепуганная Надин кивает, еще больше робея под смешками волколюдов. Открывает рот, собираясь с духом для внятного ответа:
— На…
Звук имени тонет в грохоте. Девка, опустившая «Шпалу», рухнула на землю. Надин завизжала. Почувствовала, как ее шею взяли в захват, на плечо лег локоть, а перед лицом появился здоровенный револьвер, вытянутый вперед. Еще один выстрел, Надин жмурится, заметив перед этим, как чья-то голова, маячившая в мушке, разлетается на куски.
Сидящие у костра не успели отреагировать должным образом. Шайль, схватившая Надин и прижавшая ее к себе на манер живого щита, стреляет. Теперь, когда подопечная не может дернуться под линию огня, каждый вдох вылетает по две пули.
В глазах Шайль ее мишени — всего лишь отбросы. Отбросы, которые не успели использовать винтовки и теперь пытаются сбежать от выстрелов. Последнее, что они слышат перед смертью, это взрыв в дуле «Левиафана».
Бам-бам-бам! Смерть, гибель, убийство, правосудие — какая разница, как это назвать, если жизнь преступника в итоге обрывается? Шайль судит без разбора, без жалости. Ее рука тверда, сердце бьется ровно — как и курок, выполняющий роль молотка. Таков закон. Если его нарушить — грядет страшный суд.
Довольно скоро все стихает. Надин чувствует свободу, но боится открывать глаза. В ушах звенит, все тело дрожит, хочется в туалет. Кажется, что если сдвинется — умрет. Сразу же умрет.
Но легкие пощечины вынуждают встретить реальность. Надин открывает глаза. И зажимает рот ладонью, со слезами глядя на побоище. Тут и там — лужи крови, обрамляющие тела. Брызги всюду. Шайль стоит, довольно скалится и помахивает револьвером, остужая ствол.
— Ловко я их? — Слышится через звон. — Сразу пятеро!
«Я же не оглохну?..» — думает Надин, глядя на проводницу. Гэни предупреждал, что у этой полицейской не все в порядке с головой. Он говорил, что ценности этой… Шайль не совпадают с ценностями общины. Скорее, идут прямо вразрез. Но чтобы настолько?..
Надин продолжает стоять и молчать, даже когда детектив начинает мародерствовать: кладет винтовки друг к другу, обыскивает карманы… снимает футболку?!..
— Что ты делаешь?! — визжит Надин, бросаясь к Шайль, но не решаясь напрямую помешать.
— А?.. — детектив удивлена. — Переодеваюсь.
— Он же мертв, — девушка старается не смотреть, но она и так знает.
У парня буквально нет половины головы. И Шайль… раздевает его?..
— А моя футболка драная. Спортивки тоже, — недовольно бурчит детектив. — Ты посмотри: у нас с ним рост одинаковый. На мне смотреться будет очень круто.
Надин не знает, что сказать. Как донести до этой варварши всю кощунственность того, что произошло и происходит. «Ученая» садится возле костра и смотрит прямо в пламя. Говорят, если долго смотреть, то можно ослепнуть. Надин никогда не хотела стать калекой, но сегодняшний день тоже никогда раньше не случался.
