— А, вечно забываю, — вздыхает детектив и хлопает в ладони.
Это ведь зажиточная квартира. Здесь кристаллы реагируют на характерный звук. Свет загорается. Не красный, как дома, а вполне себе солнечный. Шайль плотнее задергивает занавески. Скорее чтобы спрятать город от себя, нежели наоборот.
Вода закипает быстро. Горячий кофе струится в чашку, на которой написано: «Добрый день!»
— Добрая ночь, — отзывается Шайль, пока бродит в поисках балкона.
Логично, выход на него только из спальни. Закрытой спальни.
— Открой, красавица, рыцарь пришел!
Из-за двери доносится лишь тишина.
— Открой, иначе выбью!
Щеколда щелкнула, Шайль шаркнула.
— Не запирайся от меня, я должна знать, что ты не вскрываешь себе вены где-то в углу.
— Просто заткнись, — огрызается расстроенная Надин, падая на узкую кровать.
— Ты там сильно не разлеживайся, я тоже на кровати спать буду.
— Спи на полу.
— Сейчас ты на полу окажешься, — бурчит Шайль, дергая дверь на балкон.
Прохладный ночной воздух остужает. Дарит чувство настоящего. Это не глюк, Шайль действительно стоит с чашкой кофе, но не перед небом — а перед городом.
О-2. Прекрасный сукин сын. Сейчас его пуповину перегрызли вместе с жизнью, и район превратился в болото. Никто не въезжает, никто не выезжает. Ночью это заметить сложно, поэтому Шайль просто наслаждается кофе, который чуть дороже того, что она пьет обычно.
Сигарета. Конечно же сигарета, куда же без нее? Детективу нужно держать мозги в мягких никотиновых лапках. Иначе настроению каюк, сколько бы прекрасных пейзажей ни увидела и теплых чашек кофе ни выпила Шайль.
— Хватит киснуть, подыши свежим воздухом! — кричит девушка в квартиру. — Давай, топай сюда, сопелька.
— Я не сопелька, — обиженно отзываются.
К удивлению Шайль, Надин все же выходит на балкон, тоскливо кутаясь в одеяльце. Куртку девчонка посеяла где-то на полу.
— На, глотни. Только не до дна.
Теплая чашка переходит в ладошки Надин. Во имя всех боблинов, почему она такая худая?..
Шайль курит, наблюдая за городом. Дома — в разы выше тех, что в О-3. Окон сотни. Улицы шире. Воздух чище. Влажный, потому что О-2 в низине. Но все еще лучше. Гораздо лучше.
— Мне всегда нравился этот район, — делится Шайль. — Я всегда хотела тут жить.
— Почему не переехала?
— Потому что агентство выдало квартиру в О-3. На самой окраине. Каждое утро я смотрю в небо и пытаюсь понять: какого ёрка меня отправили так далеко?
— Наверное, потому что ты противная.
— Нет. Потому что детективы нищие. И ничего лучше для них не найдется. Все милые квартирки расхватали более значимые персоны.
Шайль отбирает чашку и кидает в нее окурок.
— Там еще есть… — с запозданием предупреждает Надин.
— Я знаю. Мне так вкуснее.
Следующая сигарета. Надин словно не замечает запаха. И Шайль игриво выпускает струю дыма в лицо девчонки. Та только поморщилась и помахала ладошкой. Это рассмешило детектива.
— Что такое?.. Ты издеваешься?
— Почему я только сейчас узнаю, что ты не волколюд? — спокойно спрашивает Шайль. — Это важно вообще-то.
— Я волколюд. Клыки видела? — Надин растягивает уголки губ в глупой улыбке, чтобы показать зубки.
— Кроме этого в тебе от волка ничего нет, — замечает Шайль. — Хотя клычки милые.
— Почему ты думаешь, что нет?
Надин тактично проигнорировала комплимент. Может, говори детектив без улыбки, это не звучало бы как издевательство.
— Ты не куришь, но на дым не ругаешься. И травишь себя дешевой туалетной водой, чувствую этот запашок… Еще ты пацифистка. Слабачка. Трусиха. И такая маленькая, что я тебя одной рукой могу прижать к себе, а ты никак не вырвешься.
— Я не настолько слабая…
Девчонка тут же оказывается в захвате. Чувствует сильное тело Шайль, к которому приходится прижиматься. Вжиматься. Чувствует крепкую женскую руку, обхватившую худую грудь. Надин толкается локтями, но слышит только смех. Шайль продолжает курить, словно не замечает тумаков.
— Слаба-ачка, — тянет беловолосая, все так же прижимая Надин.
— Отпусти! — тихонько рычит девчонка.
— Да не брыкайся, вспотеешь.
Рука соскальзывает с Надин так внезапно, что та чувствует удивление. И… одиночество?
— Рассказывай, — Шайль опирается на перила, поднимая взгляд к луне. — Что у тебя за род?
— Обычный у меня род. Отец волколюд, сильный такой, здоровенный… большой, — бормочет Надин. — Военный.
— Военный, — кивает Шайль. — И поэтому он не в Освобождении. Он на ледниках?
— Угу.
Девчонка и сама не сказала бы, почему отвечает. Кажется, слишком устала, чтобы держать все в себе. Снова. Скорее из-за этого, потому что Шайль не вызывает особой симпатии. Или… вызывает?
— А мать у тебя обычная женщина, которая залетела от крутого волколюда. Его арестовали за какую-то дрянь и предложили пойти на войну. Он согласился, потому что это лучше, чем мотать срок.
— Ну… почти так.
— Классика, — Шайль щелкает пальцами. — Почти все преступники, которые выживают после встречи со мной, выбирают войну. Может, твоего отца тоже я засадила?
— Нет. Он не совершал преступлений. Просто… обратился.
— А это не преступление?
— Не знаю. Не думаю.
