—
—
—
—
Петр сдавленно вскрикнул и вцепился зубами в подушку. Из его ночных кошмаров этот был
самый тяжелый. Он сел на постели, придвинул свечу и раскрыл старую Библию,
доставшуюся ему от Клюге.
Он читал давно знакомые строки и слушал, как за окном часы отбивают каждую четверть
часа. В пять занялся рассвет, пора было собираться в контору.
На Дептфордской верфи пахло свежим деревом и морем, с востока ветер нес ароматы соли
и водорослей. «Изабелла» возвышалась на стапелях — новая, с иголочки, сверкающая
свежей краской и позолотой.
— Петька! — Степан перегнулся через борт и помахал брату рукой. — Поднимайся!
— Ну и грязь тут у вас, — поморщился Петя, отряхивая полы плаща.
— Весна, известное дело, все развезло с такими дождями. Видишь, — Степан показал на
холщовый балдахин над палубой, — я велел натянуть, пока стоим. Все посуше будет.
Дерево, конечно, хорошее, выдержанное, но лишние предосторожности не помешают.
Пойдем, тебе ж, понятно, трюмы охота посмотреть?
— Н-да, — покачал головой Петя, оказавшись в трюме. — Торговым баркам с ней не
тягаться. Тут за один рейс можно столько товара доставить, сколько на три обычных корабля
поместится.
— Смотри, — Степан повел брата в капитанскую каюту. — Это, конечно, военный корабль,
но добычу тоже куда-то грузить надо. Конечно, при полных трюмах у нее скорость поменьше,
но у нас редко совсем уж полные трюмы бывают.
— А у тебя тут как обычно, — Петя опустился в кресло. — Не понимаю, как вы только спите
на этом? Повернуться ж негде.
— Я как на «Клариссу» нанялся, два года вообще в гамаке спал. Да и сейчас иногда тянет.
Знаешь, Петька, как хорошо, будто в колыбели.
Только Степан мог назвать колыбелью неудобную провисшую веревочную сетку.
— Вот еще что, — он достал из кармана письмо. — Вчера забыл отдать за всеми делами.
Ежели ты Вельяминовых найдешь, и ежели живы они, передашь Федосье Никитичне лично в
руки. Но только ей самой.
— Степ, не втягивай ты меня в эти ваши тайные дела, ладно? Хватит с меня того, что ее
королевское величество, как патент нам вручали, отвела меня в сторону и говорит: «Вы,
мистер Кроу, русский язык знаете, так будьте моими ушами при русском дворе. Зная вашу
историю, не сомневаюсь, что вы к царю Ивану особой любви не питаете, но кроме вас, никто
на это не годен».
— А ты что? — Степан раскурил трубку.
— Ты всерьез спрашиваешь, не отказал ли я королеве?
— Ну не то чтобы всерьез… Петьк, все свои делишки я кручу только в Новом Свете. А это
просто письмо.
Петя повертел в руках запечатанный конверт.
— А если сгинули они?
— Тогда сожги. — Степан помедлил, — Обещал я, что сделаю все возможное, но доставлю
его в Москву.
— Постараюсь, Степ, а сейчас пора мне, мы сегодня обедаем всей Московской компанией. Я
там самый младший, значит, должен прибыть раньше всех.
— Сэр Стивен, — раздался за дверью испуганный голос. — Королева едет на верфь.
Позолоченная карета, запряженная восьмеркой белоснежных лошадей, промчалась,
разбрызгивая грязь, по верфи и остановилась напротив стапелей, где возвышалась
«Изабелла». Дверца открылась изнутри и королева — высокая, голубоглазая, с медно-
рыжими волосами, в расшитом жемчугами платье, остановилась на ступеньках — от корабля
кортеж отделяла огромная лужа.
Капитан Кроу прошел прямо по середине лужи и, склонив голову, опустился на одно колено
возле кареты. Сырой мартовский ветер трепал темные волосы, ниспадавшие на кипенно-
