— Ку-ра, — тыча пальчиком в пеструшку, похвасталась матери девочка. — Кура ко-ко.
— Ты ж моя умница, ты моя касаточка! — Марфа присела на корточки, привлекла к себе
девчушку, поцеловала. — А козочку пойдем посмотреть?
Детская ручка несмело потянулась белоснежной козочке: «Ота? »23
— Ота, только маленький, — рассмеялась Марфа. — Пойдем на базар, муки возьмем,
хлебушка испечем. Ты ведь и не пробовала его никогда, а он вкусный, прямо как ты!
— Смотри, — подтолкнул дружинник приятеля, с которым шатался по базару, дожидаясь,
когда атаман договорится с купцами. — Девка какая, прямо слюнки текут!
Второй посмотрел на девку, покупавшую муку, и выпятил нижнюю губу. На руках она
держала малое дите.
— Да уж, я б тоже не отказался ее пощупать.
— Дак за чем дело стало?
— У нее дитя на руках, пол-округи сбежится.
— Глотку заткнем, делов-то. Пошли, пока атаман с ними сговорится, уже и вечер настанет. А
то уйдет наша курочка, и поминай, как звали.
Марфа сдула со лба выбившуюся прядь волос. Оставлять золото в избе было опасно, она
спрятала суму под сарафан, а сейчас в руках у нее, кроме ребенка, было еще четверть пуда
муки, лук и квашеная капуста для щей. Ноша оттягивала руки, поясница отламывалась.
Марфа свернула в узкий, грязный проулок передохнуть.
— Эй, милка, — раздался сзади голос с ленцой, — не хочешь ли в гости пригласить,
хлебушком свежим попотчевать?
— Проходи своей дорогой, добрый человек, я честная вдовица, нет у меня для тебя ничего,
— сухо сказала Марфа, не разгибаясь.
— Дак и мы честны молодцы. — Два здоровенных детины при мечах встали рядом — один
перед Марфой, другой — за ее спиной.
— Ежели вы честны молодцы, то пройти дайте. — Под сарафаном у нее был кинжал, однако
она помнила слова Тайбохтоя: «В драку не лезь, дитя у тебя».
— Плата за проход, — сально улыбнулся тот, что стоял впереди нее, загораживая путь. —
Поцелуешь — пропущу.
Стоявший сзади вдруг шлепнул ее пониже спины, масляно ухмыльнулся: «Ровно железо там
у тебя, аж руку отбил».
У Марфы на глаза навернулись слезы, боярская дочь, она в жизни не сталкивалась с таким
обращением, даже подумать не могла, что бывает такое. На Москве этим двоим уже бы руки
отрубили, никто не смел касаться дочери ближнего боярина царского. Был бы жив Петя, в
жизни не позволил всякой швали даже пальцем ее тронуть.
Нет у тебя ни отца, ни мужа. Сама за себя стой.
— Люди добрые, — сказала она заискивающе, — Пошто вдову с сиротой обижаете?
Тот, что стоял перед ней, протянул руку и выхватил у нее ребенка. Раздался детский плач.
— Отдайте дитя, — непослушными губами сказала Марфа.
— Будешь послушна — отдадим, — блудливо ухмыльнулся первый. — Что ломаешься, чай
не девка, вон вставай к забору, да пригнись чуток. Дело простое, а она разговоров на версту
развела.
23Олень (хантыйск. яз)
— Да что ты с ней цацкаешься! — Задний одной рукой облапил Марфу, другой стал задирать
ей сарафан. Ребенок заходился в плаче. Марфа яростно вонзила зубы в руку, что лезла ей
за ворот.
— Ах ты!.. — Насильник выругался от неожиданности, оттолкнул ее. Марфа полетела лицом
в грязь. Он навалился сверху, намотал ее косы себе на руку. Первый посадил ребенка к
забору, поторопил подельника: «Давай быстрей, и так проваландались с ней сколько. А
потом я».
Ермак издалека услышал отчаянный детский плач. Он резко осадил жеребца —из проулка
выполз замурзанный орущий младенец.
Атаман соскочил с коня, подхватил дитя на руки. Крик усилился.
— Ну, ну, будет тебе, — растерялся атаман. — Не ори, оглушил ведь! Матка твоя где, как
она тебя на улицу отпустила, мелочь такую?
Ребенок, исходил на крик, извивался, вырываясь. Из-за угла послышался сдавленный
женский вопль и приглушенная ругань.
Свободной рукой атаман выдернул из-за пояса меч.
Марфа задыхалась под тяжестью разгоряченного мужского тела, от которого нестерпимо
разило немытостью и похотью, ее лицо и косы были облеплены грязью, из последних сил
она смогла закричать. Внезапно тяжесть исчезла, она услышала плач дитяти и заставила
себя встать, — хотя голова кружилась и руки, — она посмотрела на свои пальцы, —
тряслись. Высокий плечистый мужик с черной курчавой бородой передал ей младенца и
Марфа сразу, даже не думая, что вокруг нее трое мужчин, — дала ему грудь.
Чернобородый засунул меч в ножны и процедил сквозь зубы: «Кровью вашей своего клинка
поганить не буду». Марфа моргнуть не успела, как первый обидчик отлетел к забору, и
завыл, ощупывая сломанный ударом мощного кулака нос. Второй попытался было убежать,
но ее спаситель едва щелкнул кнутом, и тот, как подкошенный, рухнул на землю.
Чернобородый ударил его ногой в лицо, насильник, заскулив, выплюнул несколько зубов.
— Чтобы, как вернусь, духу вашего на дружине не было, — сказал чернобородый и
повернулся к Марфе.
— Сама пойдешь, или довезти тебя?
— Сама, — судорожно кивнула Марфа и вдруг разрыдалась.
Чернобородый сокрушенно покачал головой, легко подсадил Марфу с ребенком в седло, сам
сел сзади. — Что ж ты одна по улицам с дитем шастаешь? Куда только мужик твой смотрит?
— Вдовая я, — шмыгнула носом Марфа.
Чернобородый помолчал.
— Показывай, где изба твоя. Баня есть у тебя, вдовица?
