— Кура де? — дочь сонно тыкалась мордашкой матери в грудь.
— Кура спит уже, бай-бай, вечер на дворе. И ты спи.
— Пать…
Котик-котик, коток,
Котик, серенький хвосток!
Прийди, котик, ночевать,
Наше дитятко качать.
Ермак, прислонясь к крыльцу жадно слушал доносящийся до него нежный голос.
Убаюкав ребенка, Марфа уложила ребенка вышла на двор, ахнула: «Ермак Тимофеевич!»
— Нам завтра к Большому Камню отправляться, вот, заехал посмотреть, все ли ладно у
тебя, — он отвел глаза.
— Да все хорошо, спаси тебя Господь. Уж и не знаю, как благодарить тебя за доброту твою.
На Чердынь опускался низкий, огненный закат. В воздухе метались стрижи, мычали коровы,
с реки тянуло свежей водой.
— Ну, прощевай, Марфа Федоровна, к дружине мне ехать надо, — с сожалением сказал
атаман, глядя в сторону.
— Дак может, Ермак Тимофеевич, хоть потрапезничаете? Что ж голодным отправляться?
— Спасибо, коль не шутишь, — облегченно улыбнулся атаман и зашел в горницу. Ребенок
мирно спал в привешенной к очепу перевязи, легкий ветерок чуть колыхал занавеску, и вся
изба, чистая, выскобленная, пахла сытостью и покоем.
— Хороши щи у тебя. — Ермак потянулся за хлебом. Марфа подвинула ему
свежеиспеченный, еще теплый каравай.
— Дак как ты располагаешь, Марфа Федоровна, с дитятей так одна и куковать? Молода ты
еще, сколько лет-то тебе? — атаман достал флягу, протянул. — Будешь?
— Я молока лучше, — она покачала головой. — А лет мне осьмнадцать скоро будет. —
Марфа отпила из кружки и просто взглянула на Ермака. Того пробрала дрожь, никогда
прежде не видел он таких глаз, вроде чистые и прозрачные, а приглядись, ровно чаруса на
болоте, ступишь и пропадешь.
— Мужа тебе надо, — сорвалось вдруг с языка.
— Да я и сама знаю, даст Бог, найдется человек хороший, что с дитем меня возьмет.
Ермак представил, как сносит голову мечом этому хорошему человеку, чуть полегчало. Он
поднялся из-за стола.
— Ну, благодарствую за хлеб, за соль. — Он посмотрел на хозяйку и в голове у него будто
помутилось. Повалив лавку, атаман шагнул к Марфе. Веснушки у нее на щеках потемнели,
она неуловимым движением сбросила с головы платок, тугие бронзовые косы упали за
спину. Ермак взял ее за руку. — Ты подумай, Марфа Федоровна, может, не ждать тебе кого-
то еще?
Она запунцовела, опустила глаза. Ермак притянул ее к себе, и прежде чем поцеловать,
хрипло выговорил: «Я весь здесь, перед тобой».
Ее губы были горячи, ровно летнее солнце.
Широкая лавка отчаянно скрипела. — Дитя-то не разбудим? — задыхаясь от желания,
прошептал Ермак. Марфа качнула головой.
— Она спит крепко, вот только… — она замялась.
— Только что? — Ермак прижался к теплому плечу.
Она подобрала сброшенный платок, прикусила его за угол. Он понял.
— Я тебя поберегу, — пообещал атаман. Она благодарно кивнула, глядя на него
расширившимся, кошачьими — один зрачок, — глазами.
— Ты всех, что ли, венчаться зовешь? — Марфа, отдышавшись, опершись на локоть, озорно
взглянула на Ермака.
— Кабацких девок нет, конечно, — он рассмеялся, привлек ее к себе. — Однако ж ты честна
вдовица, а коли нас бес попутал…
— И какой бес! Поболе шести вершков будет, — Марфа провела рукой по его животу вниз и
с хитринкой взглянула на вмиг покрасневшего Ермака.
— Бесстыжая ты баба, Марфа, — сконфуженно фыркнул тот. — Дак вот, надо грех наш
венцом покрыть. Сейчас я за Большой Камень схожу, — он говорил, а сам покрывал ее всю
поцелуями, не мог оторваться, — а ты меня жди. Вернусь, повенчаемся и отвезу вас в Соль
Вычегодскую. Там у меня дом крепкий, хозяйство, Строгановы для своих людей денег не
жалеют. Пора мне и осесть на одном месте, четвертый десяток уже, не век же мне
бродяжить.
Его рука скользнула от маленькой груди вниз, и дальше в жаркое распаленное лоно.
Она застонала.
— Нравится? — Стараясь не терять головы, пробормотал Ермак. — Ты не гляди, что я
сейчас тебя берегу, это заради того, что не венчаны мы пока, невместно тебя с дитем
оставлять, вдруг случится со мной что. А повенчаемся, дак ты сразу понесешь, поняла?
Она, не открывая глаз, кивнула, ее приоткрытые губы пьянили атамана сильнее любого
хмеля.
— Видишь, как, — он обстоятельно укладывал ее на лавку. — Я дружине своей завсегда
говорю, у кого бабы и детки дома, те дома сидите, нечего сирот плодить. А сам вот сразу и
женой, и дитем обзавелся. Для меня розни нет, раз твое оно, значит и моим будет.
Он провел губами по ее ноге, — от маленьких пальчиков до круглого колена, и выше. —
Ровно жемчуг у тебя тут, — Ермак жадно вдыхал ее запах. — Жемчуг и мед.
Ермак проснулся от яркого солнечного цвета и гомона птиц. Марфы рядом не было, смятый
сарафан, что лежал на полу, пах лесными травами. Он приподнялся на лавке и увидел, что
она сидит за столом, к нему вполоборота, и кормит ребенка. Теплый свет играл в бронзовых
косах, рубашка сползла с нежного, белее белого, плеча, ребенок приник темной головкой к
ее груди.
