семя в землю, однако живое оказалось, цепкое. Сначала Матвей не поверил, что сестра
повенчалась с Петькой, но записи о венчании и крещении были в полном порядке.
— В Чердыни, значит, хоронилась, — хмыкнул Матвей и, скомкав документ , швырнул его на
пол. Марфа подобрала и бережно разгладила. — Вовремя Василий преставился, а то бы
кровью на дыбе умылся, за то, что прятал тебя.
— Руки у тебя коротки, Матюша, — рассмеялась она, убирая запись в ларец. — До рая, где
Вассиан, упокой Господи душу его, пребывает, ты не дотянешься, а в ад, ох, Матвей, не
торопись туда их совать, ты там и так будешь желанный гость.
Как он ее ни клял, как ни мучил ночами, она лишь кривила в презрительной усмешке
красивый рот, — знала, что брат, гораздый на угрозы и мат, ничего не посмеет сотворить ни
с ней, защищенной царской милостью, ни с дочерью, единственной наследницей рода
Вельяминовых.
Матвей хмуро налил себе еще водки, закусил соленым огурцом и стал жадно есть, — с
похмелья он всегда был голоден.
Марфа отложила бумаги.
— Хочу с Федосьей в тверские вотчины съездить, что по батюшкиной духовной мне отошли,
ты не против?
— Дома сиди, — проворчал Матвей. — Дороги нынче опасные.
Она удивленно изогнула бровь.
— Что ж ты, глава людей государевых, не порадел об этом, а? Иль боишься за меня?
Он боялся. Он знал, что эта зеленоглазая стерва, дай ей волю, подхватит дочь, и потом ищи-
свищи ее по всей Руси, а то и где подальше. А этого Матвей Вельяминов допустить никак не
мог, тогда можно было распроститься с надеждами на власть.
— Одна можешь ехать, а боярышня мала еще по бездорожью таскаться.
Он знал, что Марфа без ребенка никуда не поедет. Сестра только хмыкнула, ничего не
сказав, и вернулась к грамотам. Прочли молитву, и Федосья, поклонившись матери и дяде,
ушла за руку с нянькой.
— А ведь я могу, Матюша, Ивану Васильевичу про тебя многое рассказать, — будто
невзначай проронила Марфа. — И про то, что ты со мной творишь, ибо сие есть грех
непростимый, и про Анастасию Романовну покойницу. У тебя, как выпьешь, язык
развязывается, а я слушаю внимательно.
Вельяминов побледнел как мел.
—А посему, — сестра подошла к нему и он почувствовал травяной запах убранных под
вдовий плат длинных кос, — не смей трогать меня боле, понял? Кученей плоха совсем, не
сегодня-завтра преставится, я невестой царской стану, так что руки свои ты не распускай.
Он сглотнул.
— Я тоже про тебя многое знаю.
В черном она была особенно хороша. Матвей некстати подумал, что такая красота редко на
свет появляется.
— А что про меня знать, Матюша? Я смиренная вдовица и сирота на руках моих.
В ее голосе звучала такая неприкрытая издевка, что Матвей едва сумел подавить желание
схватить со стола тяжелый серебряный кубок и размозжить ей голову.
—
—
—
—
