Еще были иностранные деньги – их передавали послы, тихо, не привлекая внимания. Девять
тысяч от Австрии, - каждый год, четыре – от Венеции, и еще по мелочи.
«Восемнадцать миллионов в движимом и недвижимом имуществе, - подумал Соколлу.
«Почти сорок лет службы».
Все это могло обрушиться в любой момент.
Он запер деньги в шкаф, убрал записи под замок и приказал найти ему главу дворцовых
евнухов.
Смуглая, высокая для своего возраста, темноволосая девочка вскинула голову от тетради и
посмотрела в глаза наставнику. Пожилой евнух улыбнулся и мягко сказал:
-Принцесса отлично справляется.
-Не понимаю, - капризно сказала девочка, - для чего мне учить еще и персидский язык? Как
будто турецкого недостаточно.
-Если ты поедешь женой к шаху, - раздался властный голос с порога, - тебе надо будет знать
его язык. Так положено, Фарида.
-Марджана-кадин, - склонился евнух перед женой султана Селима.
Закутанная в драгоценную вуаль медного газа женщина взяла ухоженной рукой тетрадь
дочери.
-Молодец, - похвалила она. «Я тобой горжусь, - она наклонилась и поцеловала девочку в
теплый лоб. «Когда вы закончите, ты сможешь поиграть со своим братом в саду».
Девочка улыбнулась, чуть прижавшись к матери.
Терраса было пуста, ветер гонял золотые листья винограда. На столике стояли шахматы –
Марджана бросила взгляд на доску и быстро поставила мат черному королю.
-Если бы все было так легко, - вздохнула она, и, подойдя к мраморным перилам, посмотрела
на море. Оно чуть топорщилось, белые, быстрые барашки набегали на берег.
Марджана покрутила на пальцах перстни, и, услышав чьи-то шаги, обернулась. Султанский
паж склонился, чуть ли не вдвое: «Марджана-кадин, его султанское величество посылает
вам это кольцо».
Она взяла с ладони мальчика оправленную в золото крупную жемчужину, и сказала,
улыбаясь: «Я буду рада угодить своему господину».
Фарида гонялась за Фаруком по дорожкам сада. Мальчик, - высокий, крепкий, с вьющимися
рыжими волосами, счастливо визжал, убегая от сестры.
-Кася,- сказала Марджана, - отложив рукопись «Гиацинтовой касыды», - сегодня вечером.
-Опять? – взглянула на нее служанка, оторвавшись от вышивания. «Да сколько ж можно,
пани Марта!»
Марджана усмехнулась. «Ну, видимо, пока кто-то из нас окончательно не обессилеет, милая.
Мне кажется, что это буду я».
-Да ведь он даже, пока вы носили, вас от себя никуда не отпускал! - Кася посерьезнела.
«Никогда такого не было, пани Марта, он уже три года никого к себе, кроме вас не зовет!».
-Ты думаешь, я не знаю, - свистящим шепотом сказала женщина. «Ты думаешь, мне не
рассказывают, кого ему подсовывает Джумана? И сколько их, этих девок – не перечесть! Она
же до сих пор не успокаивается».
-Вам надо еще понести, - серьезно сказала Кася. «Вы ж откормили уже, еще весной, как ему
два года было, - она кивнула на мальчика, - от груди отлучили. Давайте еще».
-На то воля Аллаха, - Марджана потянулась и подозвала к себе детей.
-Мама, - спросил мальчик, подняв на нее голубые, с золотистыми искорками, отцовские
глаза, - дай саблю?
Марджана подумала, что первыми тремя осмысленными словами ее сына были «сабля»,
«конь», и «дай».
-У батюшки твоего,- она обняла ребенка и поцеловала рыже-золотистые кудри. «Как
вырастешь, он тебе подарит».
- Ну, или брат твой старший единокровный подарит, - шнурок, коим задушат тебя, - горько
напомнила себе Марджана и еще крепче прижала к себе сына.
-Кадина, - на пороге стоял евнух, -к вам кадина Нур-бану.
Мехмед-паша посмотрел на высокого, полного, черноглазого человека, что сидел напротив
него.
-Сегодня вечером опять, - сказал тот, глядя мимо визиря, в окно, за которым было еще
жаркое, осеннее небо.
-А что та, как ее, гречанка? – поинтересовался визирь.
Евнух вдруг наклонился к Мехмед-паше, и тот почувствовал, какое сладкое у него дыхание.
Визиря чуть затошнило.
-Пока она жива, ему не надо другой женщины,- тихо ответил евнух. «Все просто. Кого бы вы,
или, - он чуть улыбнулся, - Джумана, - не подсылали, он ни на кого и смотреть не желает».
-Значит, - Соколлу повертел в пальцах кубок с шербетом, - не надо, чтобы она была жива.
Все тоже просто, и незачем это усложнять, дорогой мой кизляр-агаши. Не она первая, не она
последняя.
-Подумайте, - сказал евнух. «Как следует, подумайте».
-Хорошо, - Соколлу отпил шербета и поморщился: «Мой повар, заботясь о моем здоровье,
вечно не кладет в него сахар».
-Можно отрубить ему голову, - кизляр-агаши рассмеялся. «Вы же сторонник таких мер, как я
посмотрю».
-Если ты мне докажешь, что она нам нужна, - визирь отпил еще, - я первым пойду к его
величеству и попрошу его изменить порядок престолонаследования».
Евнух потянулся.
-Дорогой мой Мехмет-паша, если бы она хотела, чтобы ее сын стал наследником, это бы
случилось еще два года назад. При всем уважении к вам, ее губы касаются его султанского
величества чаще. И, - мужчина усмехнулся, - не только его ушей.
-Тогда что делать? – спросил Соколлу, наливая шербета евнуху.
-Уговорить ее, вот что, - мужчина попробовал шербет и улыбнулся: «Как раз такой, как я
люблю, великий визирь».
Женщины говорили по-итальянски.
