сколько мы бились, пока на колени страну поставили.
Была б там баба молодая да сочная в королевах, я б подумал еще, а на Ягеллонку эту и
смотреть не хочется.
На следующий день он уехал – через Колывань, - в Данциг.
Он снял комнату на невидном, но чистом постоялом дворе, - он давно научился не
привлекать к себе внимания, но предпочитал все, же ухоженные, уютные места, пусть и
недорогие. И учителя он нашел быстро, - после выборов французские купцы и просто лихие,
ищущие, где подзаработать люди, толпой хлынули в Польшу – как раз через Данциг.
Он жил тихо, занимаясь, каждый день упражняясь в фехтовании, и два раза в неделю к нему
приходила невзрачная, скромная пани Ядвига – скромная она была до того времени, пока
не оказывалась в кровати. Большую часть времени он учил язык, читал и гулял.
Чем он становился старше, тем больше, - Матвей даже пугался этого иногда, - он напоминал
себе покойного батюшку.
Ему внезапно стало нравиться думать - он ходил по Долгой Улице и рынку, смотрел,
любуясь на Зеленую Браму – ему сказал кто-то в трактире, что здание это построено по
образцу ратуши в Антверпене, и Вельяминову немедленно захотелось поехать и в
Антверпен тоже. Он сидел на берегу моря, слушая крики чаек ,и смотрел вдаль – на запад,
туда, где была Европа.
Говорил он мало – только на занятиях с учителем, да за ежевечерней кружкой пива в порту
– там, с купцами и матросами, он практиковал свой немецкий.
Так прошло три осенних месяца. Он расплатился с учителем, подарил Ядвиге жемчужные
бусы, - она присела и поцеловала ему руку, - и, собравшись, уехал в Краков. Короля там еще
не было, - он только двинулся с обозом из Парижа, - но Матвею надо было сначала спокойно
осмотреться и завязать знакомства.
Польский у него был отменный – на Москве доставало пленников с Ливонской войны, да и за
последние два года он столько намотался по этой самой войне, что языком владел изрядно.
Генрих Валуа похлопал в ладоши.
-Браво, Пьер! – крикнул он. «Все же вы, Матье, - король улыбнулся, - пока еще хуже
владеете шпагой».
Вельяминов ненавидяще посмотрел на мальчишку – тот вроде и не устал, только смуглые
щеки чуть зарумянились, да на лоб упали темные локоны. Дрался паршивец хорошо, надо
было признать – Матвей сразу понял, что учились они оба у одного человека.
- Вот только батюшка шпаги отродясь в руках не держал, - усмехнулся про себя Матвей и
поклонился королю: «Ваше величество, пусть принесут сабли. Я покажу вам, как умеет
сражаться польская шляхта».
-Каков наглец! – подумал Петя. «Ну, ничего, я еще не забыл, как мечом-то драться, сейчас я
его погоняю».
Воронцов внезапно вспомнил темную конюшню и голос Федора Васильевича: «Ты, Петька,
маленький, да верткий. В пешем бою оно и лучше».
Сейчас перед ним был такой же маленький и верткий противник. «Он же Степанов ровесник,
- вдруг, потрясенно, подумал Петя, - ему же сорок скоро. Вот же мерзавец, и не стареет
вовсе». Сабли со звоном скрестились, и Матвей тихо, одними губами, сказал по-русски:
«Учись, Петруша, пока жив я».
-Ничья, ничья,- улыбнулся король. «Оба сражались достойно».
За обедом Генрих поднял вилку и сказал: «Видели вы, Пьер, подобное чудо? Здесь ими все
едят – значительно приятней, чем орудовать пальцами».
-Да, ваше величество, - Петя принял от Матвея кусок жареного кабана. «Я же много времени
провожу в Италии – там они давно в ходу».
-Боюсь, дома нас с этим предметом поднимут на смех, - король вздохнул. «Наши сеньоры до
сих пор считают, что мужчина должен разрывать еду руками и облизывать после этого
пальцы».
-Разные мужчины бывают, ваше величество, - Матвей аккуратными движениями резал мясо,
и Петя только сейчас заметил у него в ухе золотую, с алмазами серьгу.
-Это вы, верно заметили, Матье, - согласился король и бросил через стол долгий взгляд на
Воронцова.
Король просмотрел привезенные Петей письма и закутался в меховое одеяло. В кабинете,
несмотря на весну, горел камин.
-Так что мой брат? – медленно спросил Генрих. «Не доживет до лета?»
-Он давно кашляет кровью, ваше величество, - ответил Воронцов. «А с недавних пор он уже
и не встает с постели».
-Законная у него только моя племянница, - король поджал губы, - да и та, как я слышал, тоже
больна. Да если бы и была здорова – «сonsidérez comment croissent les lis: ils ne travail ent ni
ne filent», на французский престол никогда не сядет женщина. Значит, я, - Генрих Валуа
вздохнул.
-Лучшего короля Франции и не найти, - поклонился Петя.
-Пусть возвращается, - сказал ему тогда Джон. «Лучше иметь дурака поближе, где можно за
ним следить, чем далеко, где он такого наворотит – что потом этого никто не разгребет.
-К тому же, - разведчик погладил подбородок, - если он не вернется, там, в очереди на
престол его младший брат Франсуа, - а тот еще глупее. И как могла такая умная женщина,
как Екатерина Медичи, родить целый выводок идиотов, - не понимаю. Одна Маргарита там
нормальная.
-Это ведь надо жениться, - вздохнул король. «Чтобы иметь наследников. А вы, Пьер, -
темные глаза Генриха обратились на него, - вы, почему не женаты?»
-Я еще довольно молод, еще двадцати семи не было, - рассмеялся Воронцов. «Куда
