-Я Матвея видел, - хмуро сказал Петя. «В Кракове, он тогда жил с королем Генрихом, что
сейчас Францией правит. Не убил я его тогда».
Марфа махнула рукой. «Ты думаешь, я с ним на Москве покончить не могла? Да легко, и, –
ее глаза вдруг сузились, и стали ровно льдины, что Петя видел на севере, - никто б меня не
заподозрил. Я ведь разные травы знаю».
-Только вот, Матвей, он же все равно – кровь моя, как Степан, - она вдруг помолчала, - твоя.
Приедет Степан сюда-то? – она взяла Лизу на руки.
-Не знаю, - Петя нагнулся, и, вдохнув запах жасмина, поцеловал дочь. «Может и сразу в
море уйти, у него не всегда время есть на берегу оставаться».
-Понятно, - коротко сказала Марфа.
Петя постучал в дверь опочивальни и, заходя, спросил:
- Ты куда собралась?
-В Лондон, по делам, – сказала Марфа, разглядывая свое отражение в зеркале. «Кстати, мы
с тобой на днях уже говорили об этом – что с деньгами моей семьи?»
Петя взглянул на ее сливочные, прикрытые волной кружев плечи, на бронзовую,
переплетенную жемчугами копну волос, и, сглотнув, заставил себя отвести глаза.
-Как ты знаешь, стамбульские деньги у моего дедушки, венецианские я разместила у
Симмонса, - она чуть тронула нежную кожу декольте хрустальной пробкой от флакона с
ароматической эссенцией, -что с остальными?»
-Лондонский вклад был у меня, антверпенский и гамбургский я тоже сюда перевел, чтобы все
было в одних руках, - сказал он тихо.
-В твоих, - она чуть склонила голову набок, любуясь собой. «Удобно. Только вот ни дедушка,
ни я тебе разрешения на это не давали».
-У меня есть доверенности от держателей вкладов, - он вдруг покраснел.
-Которым ты платишь процент. Все законно, да. Только вот мы этих прибылей и в глаза не
видели, - жена стала выбирать серьги.
Я не знал, что вы живы, - сказал он, изо всех сил стараясь не смотреть на блестящие
локоны.
-Не знал, - повторила Марфа, и понюхала флакон. «Вероника все же разбирается в запахах
– как тебе?». Она склонила шею и он, изо всех сил сдерживаясь, вдохнул аромат жасмина.
-Хорошо, - сказал он глухо.
-Что это ты, Петя, так дышишь? – усмехнулась Марфа, рассматривая свои ногти. «До речки
тут бежать далеко, смотри, может воды тебе принести?»
-Спасибо, не стоит, - сказал он, отступая как можно дальше от этой белой, как атлас спины.
Платье на ней было темно-зеленого шелка.
-Так вот о деньгах, - продолжила Марфа, как ни в чем не бывало. «Верни мне все вклады,
пожалуйста».
-Они в обороте, - ответил Петя.
-Почему я ждала этих слов? – вздохнула Марфа. «Ну хорошо, как выведешь, так верни, а
пока я хоть венецианские деньги разместила, слава Богу»
-Я твой законный муж, и, значит, это и мои деньги тоже! – взорвался Петя. «Поэтому ты
завтра поедешь в Лондон, заберешь у этого дурака Симмонса венецианский вклад, и отдашь
его мне!»
-И не подумаю, - прищурившись, сказала Марфа. «В Лондон я еду сегодня– мы, с Чарльзом
Симмонсом идем в театр, но денег этих тебе, Петенька, не видать, как своих ушей.
Мало того, что ты все остальные вклады под себя подгреб, так и этот у меня забрать хочешь!
Не протягивай руки-то, куда не надобно. Это деньги моего деда, не твои!».
-Ты замужем, с какой стати ты ходишь с кем-то в театр? Там одна шваль и шлюхи! –
взорвался Петя. «Приличные женщины туда не ходят».
-Ну, ты, мой муж, меня не приглашаешь, - резонно заметила Марфа, закалывая выбившийся
локон, - а в театре мне побывать интересно.
-Забери у него вклад. Симмонс тебе не даст такой процент, как я дам. И потом, когда его
арестуют, все его владения будут конфискованы, - устало вздохнул Петя.
-Я уж позабочусь о том, чтобы получить свои деньги обратно, не волнуйся, - ответила
Марфа. «И размещу их, скажем, у Кардозо. А пока что - я лучше поменьше получу, зато
спокойней будет, - сладко улыбнулась женщина. «Чарльз мне дарит цветы, водит меня в
театр, и не орет на меня. А ты, Петя, только орешь».
-Потому что я теряю прибыль, - ядовито сказал Воронцов.
-Значит, как зарабатывать на деньгах моей семьи, - так ты мне муж, - разъяренно
повернулась к нему Марфа, «а как спать со мной – так нет?».
-А кто тебе сказал, что я не хочу спать с тобой? – заорал Петя и грохнул дверью – так, что
отвалилась бронзовая ручка.
Марфа только рассмеялась, - тихо, - и стала вдевать в уши тяжелые алмазные серьги.
Медведь ударил когтистой, тяжелой лапой собаку, и та, жалобно заскулив, упала на песок.
Задние ноги отнялись сразу, пес еще какое-то время пытался уползти на передних, но
медведь одним быстрым движением разорвал собаке живот. На окровавленный песок
вывалились блестящие, синеватые внутренности.
-Проиграешь, - сказал тихо Степан сидящему рядом Фрэнсису Дрейку. «Я этого медведя
знаю, еще в прошлом году на него ставил, его свалить невозможно».
-А вот посмотрим, - пробормотал капитан. «Сейчас бульдогов выпустят».
Мощная собака какое-то время кружилась рядом с прикованным за лапу к столбу медведем.
Тот следил за ней маленькими, злобными, спрятанными в длинной шерсти глазами. Факелы,
расставленные по краю деревянной арены, трещали, капая смолой на песок. На скамейках
для зрителей воцарилось молчание – было слышно только, как глубоко дышит
взволнованная толпа.
