вшей», - сердито подумал Воронцов, вытягивая шею, и пытаясь увидеть сцену. С его
маленьким ростом это было совершенно бесполезно.
Ее он заметил сразу – нижняя галерея была разделена деревянными перегородками на
ложи для чистой публики, она и Симмонс сидели немного наискосок от того места, где стоял
Воронцов. Он посмотрел из-под ресниц на ее белую, унизанную кольцами руку, что лежала
на барьере ложи, и чуть не застонал вслух.
Невозможно было быть так близко к ней. Все последние ночи, с тех пор, как она с детьми
приехала в усадьбу, он просыпался в середине ночи от желания встать, подняться на пролет
наверх и постучать в ее дверь.
А потом он вспоминал узкую, каменистую тропу через Большой Камень, голос Ермака: « Ну и
красавицу мою обнять хочется, и не отпускать уже от себя никогда», - и начинал
представлять себе то, что делала она в Чердыни. Утром, глядя на ее спокойное, прелестное
лицо, слыша ее ласковый голос, ему становилось стыдно – он избегал Марфы, пытался не
смотреть в ее сторону, уходил заниматься с детьми и не возвращался как можно дольше.
Завыл гонг – в последний раз, со сцены донеслись какие-то слова, а Петя все исподтишка
смотрел туда, где сидела она.
-Жаль тебе, что корабль менять придется? – мягко спросил разведчик у Ворона, когда они
прогуливались по берегу Темзы. Южные предместья, откуда приехал Ворон, были ярко
освещены, а здесь, рядом с собором святого Павла, царила темнота и спокойствие. Река
мягко плескала о берег.
-Отходила свое «Изабелла», - Степан помедлил. «Корабли, Джон, они ведь, как люди – не
вечны. Я сегодня как раз подумал – я ведь уже старше отца своего покойного, благослови
Господь душу его. А казалось – только недавно мы с тобой встретились».
-Да уж, - рассмеялся Джон, - ну, будем надеяться, новый корабль тебе так же долго
послужит. Как этот Рэли – справится?
-Моряк он неплохой, опыт, конечно, нужен ему, но его он со мной наберется, - улыбнулся
Ворон. Значит, в конце месяца эти двое в Плимут приедут?
-Да, муж и жена. Ну, работать только муж будет, она так, - Джон махнул рукой, - при нем
едет, для пущей достоверности. В Лиме у нас сейчас нет никого, а надо, чтобы были –
серебро-то оттуда гонят в Кальяо.
Опять же и университет там – он как раз будет преподавать. Бумаги у него хорошие,
подлинные, там беспокоиться не о чем. На Канарах придешь в назначенное место, их лодка
заберет. А ты потом – в Париж, а оттуда – в Норвегию, к этой, - Джон усмехнулся, - даме.
-Я тебе напишу из Парижа, - пообещал Ворон. «Думаю, там все пройдет удачно – кроме
покойного Гийома, там еще куча безденежных капитанов осталась, будет, кого в Новый Свет
пригласить. А из Бергена куда – корабль-то мой только в феврале готов будет?
-Домой съезди, - усмехнулся разведчик, - хоть на сыновей посмотришь, а то забыл,
наверное, - какие они».
-Ты прямо щедрый какой стал – на три месяца меня отпускаешь, с ноября по февраль? –
удивился Ворон. «Хотя нет, - он нахмурился, - там как раз начнут пушки на корабль
устанавливать, Фрэнсиса надо будет проводить в кругосветку, три месяца не выйдет».
-Ну, для тебя месяц – и то на суше долго, я тебя знаю, - улыбнулся Джон.
-Слишком уж твердо тут у вас, не качает, - в тон ему ответил Ворон.
-Прекрасная постановка, - сказала Марфа искренне. «Большое вам спасибо, мистер
Симмонс. И какая интересная легенда, я и не знала о ней»
-О Владычице Озера? – они медленно шли к ожидающей поодаль карете. Симмонс
улыбнулся: «Это из «Жизни Мерлина» Гальфрида Монмутского, читали вы?
-О короле Артуре и его рыцарях, - Марфа рассмеялась. «Моя старшая дочь, Тео, очень
любит такие книги, я предпочитаю что-то более серьезное, труды отцов церкви, например».
-А что вы сейчас читаете? – спросил ее Симмонс.
- Цветы святого Франциска Ассизского, - вздохнула Марфа.
-Он – мой любимый пастырь, помните же, наверное, мистер Симмонс, как он зимой кормил
пчел медом и освободил зайчонка, попавшего в капкан. А эти, - он махнула рукой в сторону
арены, - жестокосердные люди убивают создания Божьи ради собственного развлечения.
Правду же говорят, - она понизила голос,- эти протестанты, они язычники, мистер Симмонс,
наследники императора Нерона.
Женщина передернула плечами и закуталась в шаль.
-Опасные вещи вы говорите, миссис Бенджамин, - медленно сказал Симмонс.
Марфа вздернула острый подбородок. «А мне все равно! Мой покойный муж был католиком,
и я исповедую единственно верное учение, учение нашей Святой Церкви! Если надо будет, я
и на плаху за него лягу».
Симмонс вдруг улыбнулся. «Я вот думаю, что найдутся и кое-какие другие места, где вам
можно полежать, моя дорогая Марта. Например, супружеская постель – не думали об этом?»
-Вообще или чья-то? – в ее зеленых глазах играл смех. «Я ведь очень разборчива, дорогой
Чарльз, предупреждаю вас».
-Иначе вы бы не приняли мои ухаживания, - он помог ей зайти в карету. «Моя постель,
миссис Бенджамин, только моя. Никому другому я не позволю и на милю к вам приблизиться,
имейте это в виду».
Петя увидел, как рука Симмонса задержалась на ее талии – на одно мгновение дольше, чем
это было принято требованиями вежливости.
