почему…?- он не закончил.
-Я не по любви не умею, - жена положила голову ему на плечо. Петя, из всех сил
сдерживаясь, поцеловал ее – медленно.
Она еле слышно продолжила: «Человек мне нравиться должен. Да и потом, - такие мужики,
как ты – редко на свет появляются, а абы для кого ноги раздвигать – не для того я Марфа
Вельяминова».
-Воронцова, - сквозь зубы сказал он. «Воронцова ты, Марфа, моя навеки, поняла? Я тебя как
любил, так люблю, так и любить буду, до смертного часа моего, что бы с нами не
случилось».
Он ощутил ее жар, - горячее пламени, и тихо проговорил: «Ты у меня понесешь этой ночью,
слышишь?»
Марфа кивнула, чуть раздув нежные ноздри и прошептала: «Я ж тебе еще там сказала, и
сейчас говорю – я вся твоя».
А потом он победительно улыбнулся в темноте, услышав изумление в ее прерывистом,
протяжном стоне. Он скользнул вниз – туда, где все было – ровно теплый, тягучий мед.
Он знал, что так случится – его львица, его первая женщина,- была в его руках, и, подняв
голову, он с наслаждением увидел, как растерянно смотрят на него зеленые, блестящие
глаза.
- Петька, я не верю! – потрясенно сказала Марфа.
- У тебя что – он посмотрел на нее, - усмешливо, - с той ночи не было ни разу?
Она помотала головой и застыла, будто вслушиваясь в себя. «Только с тобой».
-Что это? – потрясенно сказала она тогда. «Что это, Петя? Так разве бывает?». Он, не в
силах даже на мгновение оторваться от нее, еще раз ощутил во рту ее сладость, и только
потом, целуя ее, прошептал: «Так бывает, Марфа. С любимым бывает».
-Еще хочу, - властно прошептала жена. «Много раз».
Он рассмеялся и пристроил ее на себя – сверху. «А, - Марфа обернулась, и в свете костра
он увидел, как играют золотом ее глаза, - чтобы я тоже не ленилась, да?»
Он чуть шлепнул ее пониже спины, и, смотря на то, как она наклоняется, еще успел
застонать – ее губы были нежнее всего на свете.
Петя улыбнулся и медленно провел рукой по изгибу ее бедра. «Ох, Марфа», - покачал он
головой, «придется тебе многое вспомнить!»
-Так напомни, - шепнула она, оказавшись в его объятьях.
И он начал.
Рано утром Степан постучал в спальню младшего брата – там стояла тишина. Воронцов
улыбнулся и быстро взбежал на пролет вверх - в Марфины комнаты. Из ее опочивальни
доносился какой-то шепот и легкий, - ровно вода звенит по камням, - смех. Он чуть подергал
дверь.
-Ну что еще? – раздался ленивый голос Петьки.
-Я уезжаю, - Степан приблизил губы к замочной скважине.
-Из-за этого меня надо будить ни свет, ни заря? – было слышно, как брат глубоко зевнул,
кровать заскрипела, и Марфа, еле сдерживаясь, прыснула.
Дверь чуть приоткрылась, и Петька показался на пороге – он взглянул на брата лазоревыми,
заспанными глазами, и нетерпеливо сказал: «Тут холодно, давай быстрее говори, что ты
хотел».
-Неблагодарная скотина, - усмехнулся Воронцов.
- Можно, Степа, я потом все это выслушаю, как ты зимой вернешься, а то меня жена ждет, -
попросил Петя. «А то, сам понимаешь, мне сейчас надо десять лет разлуки наверстать,
недосуг мне, уж извини».
Степан чуть подтолкнул его. «Иди, молодожен!»
- Попутного ветра, Степа! – услышал он, из глубины спальни, серебристый, сладкий голос
Марфы.
Эпилог
Плимут, июнь 1577 года
Над заливом кричали чайки. Рыбный рынок уже затихал, полуденное солнце било в глаза, и
Степан, на мгновение замедлив шаг, почувствовал запах моря и сохнущих на гальке
водорослей.
-Хорошо, дон Диего, - сказал он по-испански мужчине, что шел рядом с ним. «Теперь
давайте, расскажите мне про университет Саламанки, где вы учились».
Давид Кардозо вздохнул и заговорил. Степан внимательно слушал.
-Нет, - вдруг сказал он, - Альфонсо де Фонсека, который основал колледж имени себя, -
Ворон улыбнулся, - был архиепископом Сантьяго-де-Компостела, не забывайте. И колледж
этот предназначался для студентов из Галисии.
-Я запомню, - пообещал Кардозо.
-Нет, вы запишете. Вернетесь на постоялый двор и запишете, - приказал Степан. «Вы
поймите, дон Диего, там, - он указал на запад, - среди испанских чиновников, в Новом Свете,
много выпускников вашей альма-матер. Тем более в университете, где вы будете
преподавать. Бумаги у вас хорошие, достоверные, незачем рисковать по мелочам.
-Я понимаю, - Кардозо помолчал и вдруг спросил: «А вы были в Лиме, дон Эстебан?».
-Был, - лениво отозвался Ворон. «Собор там неплох, а, в общем – скучный город. И жарко –
пустыня вокруг. Но для спокойной жизни – в самый раз. Теперь смотрите, дон Диего –
поскольку это западное побережье, наши корабли там бывают редко – все же опасно».
-Я слышал, вы сами Кальяо когда-то атаковали, - прервал его Кардозо.
-Да, но не будете же вы сведения передавать, когда город из пушек обстреливают, -
рассмеялся Степан. «Не до этого там. В Кальяо сидит наш человечек, - вот с ним на связи и
будете. А что уж после – не ваша забота, там другие люди есть. Вам просто надо придумать
себе причину для отлучек из Лимы, и все».
-А зачем придумывать? – они спустились к самой воде, и Кардозо, посмотрев на голубую,
сверкающую гладь перед ними, вдруг подумал: «Отсюда же до Нового Света – прямая
