-Поговорили с капитаном? – спросила она, не поднимая головы.
-Капитан сам пришел,- раздался смешливый, низкий голос. «Позвольте, я вам помогу, донья
Эстелла».
Запахло чем-то теплым, пряным, и он оказался совсем рядом. «Вот же набили – так, что и не
помещается», - сердито пробормотал он, и, - не успела Эстер опомниться, - подхватил ее за
талию и поставил на сундук. Теперь они были почти одного роста – только капитан все равно
был выше.
-Вы хоть и легкая, - сказал Степан, наклоняясь, - но сейчас закрылось». Он завязал ремни и
распрямился. Красивые губы улыбались.
-А ну скажите мне по-испански: «Я вас люблю», - потребовал он. «Надо ваш акцент
проверить».
- Te quiero, - прошептала Эстер.
-Я не расслышал, погромче-ка, - он все еще улыбался.
- Te quiero, - она опустила глаза, и увидела его руки, что уверенно лежали у нее на талии.
-Молодец, - похвалил капитан и погладил ее пониже спины. Рука была сильной и умелой -
шнуровка ее корсета, казалось, распускалась сама собой.
-А теперь скажите, - он помедлил, - «Я не могу жить без тебя».
- No puedo vivir sin ti, - еле слышно сказала девушка, часто, глубоко дыша.
-Ну, я рад, - он усмехнулся, и посмотрел на белые кружева рубашки. Грудь у нее была
смуглая и маленькая, как раз такая, как он любил. Платье, зашуршав, упало к ее ногам.
-А теперь я у вас кое-что спрошу, донья Эстелла, - он взял ее за подбородок и велел:
«Слушайте внимательно».
Она покорно кивнула.
- Te gusta que le dan candela por el culo? – спросил Степан,
- Я еще никогда таким не занималась, - она вдруг дерзко, смело посмотрела на него.
- Ну вот, и научитесь. Ну и другим вещам тоже, - он поцеловал вишневые, сладкие губы и
услышал голос с порога: «Эстер!»
-А, дон Диего, - Степан спокойно повернулся к врачу. «Ваша жена, - он помедлил, - плохо
себя чувствовала. Я ей помог, распустил корсет».
-Мне уже лучше, - сглотнув, сказала девушка, и потянула наверх платье. «Спасибо, дон
Эстебан».
-Можно вас на пару слов, капитан? – попросил врач.
Ворон поклонился: «Донья Эстелла, завтра увидимся».
-Я бы мог вас убить прямо сейчас, - Степан почувствовал холод кинжала под ребрами.
«Если я ударю, - Кардозо помедлил, - то вы истечете кровью очень быстро. Там печень, это
смертельно. И я вас, - уж поверьте, - спасать не собираюсь.
-Но для вас много чести – умирать от клинка. Если вы еще, хоть посмотрите в сторону моей
жены, до Канар вы доплывете живым, а на прощанье я вам дам, дон Эстебан, один
любопытный яд».
Темные, спокойные глаза Кардозо вдруг засверкали интересом. «Поверьте, люди, что его
приняли, просили о смерти, как об избавлении. Жаль только, что я не увижу, как вы
сдохнете. Ясно?» - врач нажал на кинжал и рассмеялся: «Сходите к портовому хирургу,
сделаете перевязку. Я о вас свои руки марать не буду».
-До завтра, дон Диего – медленно сказал Ворон, и, посмотрев на капающую из-под острия
кинжала кровь, пошел по лестнице вниз.
Она стояла у окна, сжав руки, закусив губы, не смея поднять голову.
-Ты еще молода, - сказал Давид, вытирая кинжал. «Молода и, - он помолчал, - не очень
умна, как я вижу».
-Давид, - чуть слышно прошептала она. «Я не...»
-Избавь меня, - поморщился Кардозо. «Я просто должен знать, что могу доверять тебе,
Эстер, иначе незачем тебе со мной ехать. Там, - он махнул рукой в сторону залива, - мы
должны быть вдвоем, а не поодиночке. Иначе не выжить».
-Можешь, - она встряхнула головой, выставив упрямый подбородок.
-Ну вот и хорошо, - Кардозо убрал кинжал и, посмотрев на огромный, огненный диск солнца,
что медленно опускался на западе, тихо сказал: «Давай сегодня пораньше ляжем, завтра
долгий день».
Жена кивнула, и стерла слезы со смуглых, раскрасневшихся щек.
Интерлюдия
Париж, сентябрь 1577 года
Его осторожно повели вверх по ступеням эшафота. «Боятся, что убегу, что ли?» - сердито
подумал он. «Или просто – раз уж лишили глаз, так не хотят тратить время и смотреть, за
тем, как я сам буду подниматься – на ощупь?».
Шершавые доски были нагреты солнцем. Он почувствовал, как ветер шевелит его темные
волосы, и пожалел, что уже не сможет увидеть родной город.
Он знал, что сейчас, утром, вода реки будет тихой, а вокруг - куда ни кинь взгляд, - будут
сиять купола и кресты. Он услышал колокольный звон неподалеку. Мужчина, вздохнул, и
подумал, что Богу, в общем-то, все равно. Тем более, - сейчас. Он перекрестился.
Зубы сжались от боли, – правая рука была сломана, распухшие, посиневшие пальцы еле
двигались. Левая кисть бессильно висела – каждая кость в ней была раздавлена тисками.
Его узнали – тот человек, которого он когда-то не убил.
Он, конечно, ничего не сказал, и поэтому ему просто отрубали голову. Он знал, какая смерть
его ждет, если он начнет говорить, - и поэтому молчал, - долго, почти месяц.
Опустившись на колени, он почувствовал грубые пальцы палача, которые срывали с шеи ее
крест – крест, который он никогда не снимал с тех пор, как получил его – из ее мягких,
маленьких рук.
Он положил голову на плаху и почувствовал холод секиры – палач примерялся. В последнее
мгновение он еще успел вспомнить ее лицо.
Петя проснулся и увидел перед собой беленый потолок комнаты постоялого двора.
