какое, - вдруг, удивленно, сказал он.
Марфа вдруг высвободилась и устроилась сверху. Бронзовые волосы упали на белую, в чуть
заметных веснушках спину. «Дразнишь меня?», - наклонившись, шепнула она.
-Даже и не думал, - невинно ответил муж.
-Какой ты красивый, Петька, - изумленно проговорила Марфа. «Словно ангел».
-Ангелы, Марфа,- он обнял жену так, чтобы она не смогла вывернуться, - таким не
занимаются. А теперь сиди тихо, дай мне сделать все, что я хочу».
-А что ты хочешь? – она уронила голову на его плечо, и Петя почувствовал ее острые,
мелкие зубы – «как у котенка», - подумал он. «Вот этого и хочу», - нежно сказал он. «И еще
многого, сейчас узнаешь – чего».
Он лег в большую, зябкую постель и вспомнил, как обнял Марфу на прощанье, уже на пороге
усадьбы. Она стояла, держа на руках девочек – те уже узнавали его, и улыбались. У Марьи
глаза были лазоревые, - как у всех Воронцовых, а волосы – льняные, северные. Полли была
похожа на отца – те же правильные черты, смуглая кожа, а глаза у нее были материнские –
черные, с золотыми искорками.
Он поцеловал обеих девчонок и те вдруг что-то залепетали – в один голос. Марфа
рассмеялась: «Как приедешь, они уже ползать будут, а, может, и пойдут даже».
Филипп насадил большую форель на ветку вишни и пристроил ее над костром.
-Видите, сеньор Корнель, - он отхлебнул вина из бутылки, - так лучше, можно поговорить без
посторонних ушей. После смерти Хуана губернатором Нижних Земель станет Алессандро
Фарнезе, мой племянник, сын Маргариты Пармской. Он и передаст Хуану, - король
помедлил, - снадобье. А вы там побудьте, посмотрите, чтобы все прошло гладко. Хуан же
вам доверяет.
-Полностью, - Петя налил себе вина и вдруг почувствовал, что у него застыли кончики
пальцев. Голубые глаза Филиппа были холодны, как вода в быстрой, порожистой реке, что
текла рядом с ними.
-Ну вот и славно, сеньор Корнель,- король снял с огня рыбу, и, положив ее на серебряное
блюдо, присыпал крупной солью. «Значит, никто не будет задавать вопросов. Ешьте, - он
кивнул, - тут, - розовые губы приоткрылись, обнажая острые, длинные клыки, - никаких
снадобий нет».
-Прекрасно приготовлено, Ваше Величество, - Петя вдохнул запах дыма, и свежей, сладкой
воды. «Вы мастер».
-Приезжайте к нам еще, сеньор Корнель, - радушно сказал король. «В горах у нас отличная
охота, загоним оленя, я вам приготовлю его так же – на костре. Настоящая мужская пища».
-А ведь я могу и не вернуться из Нижних Земель, - равнодушно подумал Корвино, купаясь в
тепле и запахе сосновой смолы. Птица все пела – настойчиво, словно пытаясь что-то
сказать.
-Если была бы кукушка, спросил бы, сколько мне лет жить осталось, - усмехнулся он. «Или
до октября всего лишь? Понятно, зачем я там Филиппу нужен – не Фарнезе же на плаху
класть, в случае чего. А тут удобно – я под рукой, будет на кого свалить отравление, если
что-то подозревать начнут».
Он услышал звон колокола откуда-то снизу, и, потянувшись, поднялся – пора было идти в
Ватикан, на аудиенцию к папе Григорию.
В саду пели птицы. Пахло цветами, и было тихо – только легонько шуршал гравий под
ногами швейцарских гвардейцев, что прогуливались по дорожке в отдалении.
-Дорогой мой синьор Корвино, - задумчиво сказал папа, погладив ухоженную, волнистую
бороду, - я сейчас занимаюсь реформой календаря, и, право слово, не способен уследить за
всем сразу. Пусть король Филипп что хочет, то и делает в Нижних Землях, главное –
вытравить оттуда протестантскую заразу.
-С отъездом де ла Марка из Голландии, - осторожно проговорил Петя, - там не осталось
хороших военных лидеров. Так что вроде бы нашим силам там ничто не противостоит. Даже
гезы, и те контролируются Вильгельмом Оранским.
-Штатгальтеру недолго осталось жить, - отмахнулся папа. «Я бы послал вас его убить,
Пьетро, но вы мне пока нужны. И потом, - Григорий внезапно рассмеялся, - если уж вы
соберетесь убивать Вильгельма, то приберегите для себя пулю, ну, или кинжал. Мне
рассказывали, что эти голландцы любят лить на спину пытаемым кипящий жир и
вколачивать им гвозди под ногти».
-Я торговец и банкир, - заметил Петя, - а не наемный убийца.
-Не прибедняйтесь, - папа остановился и прислушался. «По утрам, на рассвете тут поет
соловей – представляете? Так тихо, так спокойно – не веришь, что ты в центре Рима. Так
вот, Пьетро, мне рассказывали, что вы так же лихо владеете шпагой, как и пером».
Воронцов покраснел и что-то пробормотал.
-Однако я, - не обращая внимания, продолжил Григорий, - умею ценить верность. Верность,
синьор Корвино, понимаете? – он приостановился и поднял одну седоватую бровь. В карих
глазах переливались смешливые огоньки.
-Как и любой католик, я верен наместнику Господа нашего Иисуса Христа на земле и стражу
ключей Святого Петра, - Корвино глубоко поклонился, и, уже разгибаясь, подумал: «Вот же
старая лиса, никогда не скажет прямо, что ему нужно, сначала намеками измотает».
-Король Филипп вас форелью кормил, собственноручно выловленной,- усмехнулся Григорий.
Петя чуть было не спросил: «Откуда вы знаете?», но вовремя закрыл рот.
-А вот я не так скуп, как Его Величество, - папа показал рукой в сторону накрытого в
