берег как свои пять пальцев знает, он тебе порекомендует что-нибудь надежное».
-Да я уже нашел, - ответил Фагот и разведчик подивился тому, как изменилось его обычно
хмурое, недовольное лицо.
-Ладно, - сказал Джон, - давай я с ними, - он указал на тетрадь, - сам вечерок посижу, а
потом уже приступайте с тем человеком.
-Помощь нужна тебе моя? – поинтересовался Фагот.
- Я , когда лекции по математике в Болонском университете слушал, то был любимым
учеником Джироламо Кардано, - ядовито ответил Джон. «Так что и сам как-нибудь
разберусь».
Невидная женщина в потрепанном плаще, с грязными, босыми ногами, удобнее пристроила
детей и сказала заискивающе: «Мне бы хоть медную монету, ваша милость, дочек-то
кормить надо. Я и так сюда из Лондона пешком шла, все ноги сбила. Хорошо, добрый
человек попался, на телеге подвез».
Настоятель церкви святой Марии Эдмунд Джонсон хмуро посмотрел на женщину: «Что ж ты
из Лондона сюда явилась, как, будто у нас в Оксфорде своих не хватает».
Та спустила детей на пол, и они тут же стали бегать по маленькому, запыленному залу. Мать
отодвинула с лица капюшон, и священник отшатнулся – лицо женщины было обезображено
шрамами, покрывавшими щеки и лоб. «А ведь когда-то красива была», - подумал Джонсон.
«Одни глаза остались. Кто же ее так исполосовал, бедняжку?».
-Так ваша милость, - горько сказала женщина, - как вот с этим, - она указала на лицо, - денег
заработаешь? Приличные джентльмены меня не берут, а ложиться под кого-нибудь с
французской болезнью я не могу – мне еще дочек поднимать».
-Это клиент тебя, что ли? – поинтересовался настоятель.
-Нет, муж мой покойный, благослови Господь душу его, - перекрестилась женщина. «Он у
меня ирландец был, человек ревнивый, горячий. Я девочек принесла, как он за воровство
сидел, так он и подумал, что нагуляла. Ну, пьяный был, нож под руку попался…, - нищенка
вздохнула.
- Летом его за грабеж повесили, в Тайберне, до осени мы еще Христа ради по лондонским
церквям собирали что-то, но холода ведь скоро, а у дочек моих и надеть нечего. Тут, в
деревне, все же лучше им будет, чем в городе. Мэри, Полли, - обернулась женщина, - а ну
тихо!»
Девочки – белокурая и черноволосая, - на мгновение застыли, но тут, же продолжили
карабкаться на скамьи.
-Ты убираться умеешь? – спросил священник.
-Как не уметь, ваша милость? – женщина улыбнулась. «Я к работе прилежная, на ферме в
Корнуолле росла».
-То-то я смотрю, у тебя говор не столичный, - Джонсон задумался. «Приходи с утра, будешь
полы тут, в церкви мыть, и дома у меня. Грамотная ты?»
-Да откуда? – рассмеялась женщина. «Муж мой – тот Ave Maria и Miserere мог прочитать, а я
этого не разбираю».
-Ты тогда, как помоешь тут все, - велел священник, - двери не закрывай, придет человек,
молитвенники раскладывать. Понятно?
Женщина присела, и поцеловала Джонсону руку: «Храни вас Иисус и дева Мария, святой
отец. И девочкам велю вас в молитвах поминать».
-Ты вот еще что, - сказал, раздобрившись, настоятель, - жить негде ж тебе? У старосты
церковного нашего есть хлев, там скотину не держат уже, в новый сарай перегнали, так я его
попрошу тебя с дочками туда пустить. Все крыша над головой будет. Возьми вот на первое
время, - он протянул женщине медную монету.
-Истинно, благ ко мне Господь, - та еще раз перекрестилась, - не оставляет он вдов и сирот
милостью своей. Пойдемте, девочки, - нищенка поклонилась священнику и, подхватив
дочерей на руки, вышла во двор.
-Зовут-то тебя как? – толстый фермер подозрительно взглянул на нищенку. Та поклонилась:
«Вероника, ваша милость. А это дочки мои – Полли и Мэри».
-Пухлые-то какие, - мужчина потрепал Полли по смуглой щечке. Та улыбнулась и что-то
залепетала.
-Только недавно отлучила их, ваша милость, - вздохнула женщина. «А так-то они девочки
здоровенькие, храни их Пресвятая Богородица».
-Ты католичка, что ли? – угрюмо взглянул на нее мужчина. «Нам тут еретиков не надобно».
-Муж мой покойный католиком был, врать не буду, - вздохнула женщина. «А девочек я в
англиканской церкви крестила».
-А венчалась-то ты где? – поинтересовался фермер. «Вот, смотри, тут жить будете», - он
показал на покосившееся здание хлева.
Женщина заливисто рассмеялась. «Да разве у нас венчаются, ваша милость! Со всеми в
церковь ходить не будешь, сегодня с одним живешь, завтра – с другим, к алтарю-то не
набегаешься!»
-Ты, может, заразная еще какая, - скривился мужчина.
Вероника широко перекрестилась. «Я всегда чисто ходила, муж мой покойный убил бы меня,
если бы болезнь, какую из-под клиента принесла. Так что не беспокойтесь, - она лукаво
улыбнулась и потупила глаза.
-Я человек семейный, так что ты эти свои штучки брось, - мужчина покраснел. «Живи тихо, и
чтобы никого не водила тут мне».
-Да кто ж меня такую возьмет теперь? – вздохнула Вероника, пристраивая задремавших
дочерей на соломе.
-Ну вот и зарабатывай честным трудом, - сухо сказал фермер, - а не развратом каким.
Правду говорят, Лондон этот ваш – ровно Вавилон, вертеп греховный.
Вероника огляделась, и, засучив рукава, набрав в ручье полную бадью воды, принялась
отмывать каменный пол хлева.
