- В морозилке еще пельмени, - ответил парень
- Ого! Да мы шикуем!
Он взлохматил и без того стоящие торчком волосы и сказал:
- Я пока займусь яичницей, а то еще даже не обедал. Только вот какие-то яйца я варил... А какие - не помню...
- Так покрути их.
- Зачем?
Я пораженно уставилась на него. Всегда считала, что проверка яиц методом кручения вписана в генетический код русского человека.
- Раскручиваешь яйцо, - я принялась объяснять, - если оно крутится медленно, то сырое, а если быстро, то вареное.
- Ерунда какая-то, - Ваня недоверчиво вытаскивал яйца из бокового отсека холодильника. А когда он обнаружил разную скорость вращения, то испытал неподдельный восторг, который выражался в довольном повизгивании и широченной улыбке.
- Кхм-кхм, - кашлянула я, чтобы привлечь его внимание. - Яичница, Ваня. Ты еще не обедал.
- А? Да, точно. У меня мама записывала в тетрадку рецепты. Там сто пудов найдется что-то поинтереснее яичницы. Сварганим что-нибудь из имеющихся продуктов. Сходи, пожалуйста, в гостиную, в нижнем ящике комода голубая тетрадь.
Никогда не копалась в чужих вещах, но раз владелец дал добро... Тем более, сей акт вандализма направлен на расширение гастрономических горизонтов.
Я довольно быстро нашла нужную тетрадь, но зацепилась взглядом за другую, не менее любопытную. Это же моя тетрадь по геометрии! Грязная, некоторые строчки расплылись, листы шероховатые от впитавшегося дождя. Я, не ведая, что творю, начала переворачивать страницы. Зачем Ванька ее хранит? Я-то думала, что он оставил ее покоиться в луже...
Когда я дошла до последней страницы, то увидела не свой почерк. Кто-то пытался повторить мое начертание букв, и сделал это весьма успешно. Но меня не проведешь. И это было не решение задачи, а... письмо?
Послание начиналось со слов «Дорогой и любимый Александр Семенович». Так звали нашего математика. Обращение «любимый» заставило с подозрением напрячься. Я мертвой хваткой вцепилась в тетрадь и побежала по строчкам.
Письмо. Письмо якобы от меня нашему математику. Весьма похабное письмо якобы от меня нашему математику... Настолько похабное и далекое от правды, что при нынешней компетенции я могла бы автора послания наказать официальным штрафом. А также личным презрением.
В семнадцать лет я и слов-то таких не знала, которыми изобиловало письмо. Якобы я со страниц тетради по геометрии признавалась учителю в жарких чувствах и сокровенных фантазиях. Спасибо, что хоть картинками не снабдили...
Я оторвалась от строчек, только когда услышала:
- Ознакомилась, значит?
Ванька возвышался надо мной, сидевшей на полу у комода, и буравил взглядом.
- Вань... Что это такое? Откуда? Кто это написал?
- Колян со своей шайкой-лейкой.
- Но зачем?
- А зачем Колян делал хоть что-нибудь? Чтобы поржать.
- Я бы опозорилась... Это ужасно.
Я прятала увлажнившиеся глаза в ладонях и дословно вспомнила все, что наговорила Ване.
-
Получается, он защищал меня?
- Ваня?
- Что?
- Прости...
- Я, Настя, не умею на тебя злиться или обижаться. Ни тогда, ни сейчас.
- Почему ты не объяснил мне? Не рассказал? Я бы не стала незаслуженно тебя обвинять.
- А ты бы поверила, если б я рассказал?
- Поверила, Ваня. Тебе бы поверила.
Судя по его лицу, он закопался в недра памяти и отыскивал причины моего ответа. Он определенно злился. И, может, я не была причиной этой злости, но была с ней связана, а это уже повод ощутить неприятие самой себя.
Спасти ситуацию и разрядить гнетущую атмосферу мог только вкусный ужин. Ваня хоть и отличался астеничным телосложением, но поесть любил.
- Вань, - я дернула его за ладонь, поднимаясь на ноги. - А давай пиццу закажем! Я с ветчиной и ананасами люблю.
- А я с морепродуктами, - он не просиял, но совершил весьма успешную попытку улыбнуться.
Что мы имеем?
Я незаслуженно обидела близкого друга и вычеркнула его из жизни на десять лет. Это раз.
Примерно через час Ванькина квартира наполнится запахами пиццы, и парень окончательно подобреет. Подобреет и забудет о нашей школьной ссоре. А я останусь наедине со своей виной. Это два.
Близкое присутствие Ваньки как-то странно на меня влияет. Это три.
Пока мы ждали курьера, я все-таки пожарила оголодавшему парню яичницу из трех яиц - чтобы заморить червячка, но не объедаться.
А пицца, особенно под шампанское, оказалась шикарна. От одного только запаха итальянского лакомства в прямом смысле потекли слюнки. Когда мы приговорили по кусочку, Ванька закричал:
- Мы чуть Новый год не проворонили! Пять минут всего осталось!
