С утра прочитала заметку одного поэта о книге другого поэта, в конце которой первый поэт пишет, что второй поэт занимает метапозицию.Этот второй поэт имеет в виду, что стоит помнить, что мы – всего лишь приматы. Как горилла Коко, которую научили говорить на жестовом языке. Все мы – болтаемся в коммуникационных провалах.Откуда они вообще знают, что чувствовала Коко?Я плакала, когда она умерла.Я часто думаю о Коко. Это, конечно, милая и грустная история. Но ученые критикуют эксперимент, потому что о нем нет ни одной научной статьи. Следовательно – нет подтверждения тому, что Коко действительно была той, кого мы видим в роликах на Youtube.Думаю о раке груди. Раздеваясь в ванной, смотрю в зеркало на свое тело.Мое тело зреет, но между ключицами. Все еще не выцвела татуировка времен увлечения эзотерикой – прозрачный лотос с коричневой сердцевиной.Думаю о раке груди. Еще не проснувшись, пальцем прохожу вокруг соска и жду, что где-то там, внутри волокнистой железы, есть смертоносные сгустки. Думаю о коричневых глазах своей бабки. Они искрились тревогой, когда она со мной говорила.О метапозиции.О Троянском коне Моник Виттиг. Она допускала универсализацию опыта миноритарных групп, чтобы этот опыт попал в литературный канон.О метапозиции.Не чувствую себя ни гориллой Коко, ни самкой бонобо. В часы дереализации вижу себя со стороны: она сидит на порожке балкона и слушает, как дети вопят на площадке для игр.Размышляю о свете. Я устала от вечного противопоставления света и тьмы. Чаще всего я думаю: когда зажигается свет, темнота не исчезает. Она здесь, как пыль.В чем отличие прозы от поэзии?В приступе утренней тревоги ничего не чувствую, кроме удушья, и вспоминаю – нужно выпить таблетки.О грязном белье. Я так устала, что стирка бесполезна, через два дня носки уже пахнут, а коленки на вельветовых брюках пузырятся. До сих пор не придумали способ выглядеть опрятно и обходиться без стирки. Смотрю на гору белья в бирюзовой корзине. Знаю, чем она пахнет, она пахнет кожным жиром и псиной, простыни кажутся влажными.Вспоминаю сны. Один и тот же мотив – никак не могу поймать такси, чтобы уехать в аэропорт и, наконец, выбраться из города детства.О письме. Раньше мне казалось, что каждое написанное мной стихотворение обязано как бы отменять прежнее. Мне казалось, что текст за текстом я создаю события. Они, как вспышки стробоскопа, освещают темную комнату, и каждая новая вспышка не помнит прежней, потому что существует в отдельной секунде, сама по себе.Но теперь мне хочется сравнить письмо с подлеском.Письмо – мутная путаница кустарников и трав в полумраке.
