О чем я думаю полностью

О, это не сказки, это не рисунки, это ведь музыка!

Гуро, страстной поклоннице «Посолони» Ремизова и музыки Лядова, льстила такая оценка. Но она не хотела выдать своего чувства и только скромно поклонилась Бутковской. Та еще раз перебрала листы с акварелями, особенно залюбовалась позой мудрого дерева. Аккуратно сложив в папку рукопись, Бутковская воскликнула:

Обязательно! Обязательно мы должны издать ваши сказки, Елена Генриховна, а какие иллюстрации! Вы только подумайте, какая замечательная выйдет книжица!

Наталья Ивановна положила папку Гуро в стопку бумаг и восторженно начала рассказывать про свою режиссерскую работу и срочно, срочно приглашать Гуро в «Бродячую собаку». Вечером там будут постановки и чтения стихов. Гуро, конечно, бывала в «Собаке», там выступал Крученых и ее новый друг Маяковский. Однажды оттуда к ним на Песочную в одной рубашке по зиме прибежал Хлебников. У него было такое испуганное лицо, что Гуро и Матюшин не стали ни о чем расспрашивать этого чудака, напоили его чаем, усадили в кресло. Там он долго сидел с этим лицом, искаженным изумлением, а потом лицо расправилось и это стал обыкновенный Велимир, молчаливый и сонный.

Бутковская все болтала и болтала, но Гуро ее не слушала, она вдруг почувствовала странный толчок где-то слева под ребром, лоб покрыла неприятная испарина, и, глубоко вдохнув, Гуро жестом попросила Бутковскую уняться. Когда та замолчала, Гуро тихо сказала, что посетить «Собаку» она не сможет, на сегодня у них с Микой совсем другие планы, и попросила известить ее, когда книжку закончат набирать, она тогда отправит Катю все проверить.

Бутковская проводила ее до двери. Тут же сказки Гуро были забыты, у Натальи Ивановны было столько дел, столько дел. Статьи Евреинова «Язык тела» и «Сценическая ценность наготы» еще не набраны; что-то намудрили в Офицерской типографии, бумага, на которой напечатали сборник об испанском театре, совсем никуда не годится; кто заберет первый тираж ивановской книги о Врубеле?

4. Молю тебя о муках

В своем дневнике она записала:

Ягненочек идет и несет вину Вселенной и ее детей.

Он идет и платится с терпением за всех виноватых, искупает грехи всех согрешивших, вины всех виноватых.

Он идет дальше, далеко.

Он устал и болен.

Отдается на пытку, прощается с последними радостями и принимает позор, насмешки, издевки, страх, раны, рубцы /синяки/.

Крест и смерть – я принимаю все с миром, я готов принять и вынести все.

После ее смерти Матюшин на печатной машинке наберет часть ее дневниковых записей. Он разбирал ее почерк. Текст дневника занимает около тридцати печатных листов и заканчивается стихотворением-завещанием, в котором лирическая героиня обращается к Христу, поручая в его пронзённые, а сейчас только милые руки все, что у нее было.

Полагаю, перепечатывая дневники жены, Матюшин вел тщательный отбор. Принципы, которыми он руководствовался, составляя печатную версию дневника Гуро, не узнать. Но можно предположить, что он исполнял ее волю, потому что, как и сестра Катя, знал, какой образ себя Елена Гуро хочет оставить после смерти. Не исключено, выбирая записи для публикации, он не только старался соблюдать завещание Лены, но и опирался на собственное понимание ее философии и образа мысли.

Обыкновенное дело, когда Ольга Матюшина перепечатывала его дневники, она вымарала все, что могло порочить советскую власть. Делала она это не из страха, а из искренней любви к коммунизму и Михаилу Васильевичу.

Матюшин перепечатал запись от 26 июня 1911 года:

Да, у меня опасный темперамент, – но сейчас он дремлет под каким-то благословением.

Когда она умирала, тексты к книге «Небесные верблюжата» уже были готовы. Почти собран был роман? повествование? или, как сказал бы Хлебников, сверхповесть «Рыцарь бедный». Вопреки взаимной неприязни, Екатерина Низен и Михаил Матюшин были при Гуро. Я гадаю: причиной этому было желание не потерять контроль или их преданность Лене? Пожалуй, и то и другое, кажется, это одно и то же.