Он встал и резко притянул ее. ЧарДольская не успела отпрянуть, отчего ей оставалось лишь шипеть, стараясь выпутаться. Драгоций держал крепко.
— Отпусти! Мне противно… слышишь? Мне противно так стоять, — ее голос все слабел, пока совсем не оборвался.
Девушка не выдержала, чувствуя, как тело предательски слабеет. Василиса сглотнула, позволяя насладиться себе этой последней минутой мнимого счастья.
— Мы найдем его. Если ты его забыла в Драгшире, то поедем туда хоть сегодня и перероем весь дом… Слышишь, уже вечером он будет снова у тебя…
Драгоций все еще нес какую-то дурь, не понимая одного — как прежде уже не будет.
— Нет, никаких мы, Фэш… Можешь ехать куда угодно и с кем угодно. А теперь отпусти меня. Если ты не уйдешь, то уйду я.
— О-о-о, я знал, что в тебе полно упрямства, — кажется, он усмехнулся ей в волосы, — но мне тоже не повезло родиться с ослиным характером… так что, милая, одевайся и не заставляй меня тащить тебя в машину в этом.
Он провел рукой по бретельке легкой голубой ночнушки.
— Ты — не — посмеешь — Драгоций.
— Если мы и там не найдем твою пропажу, то я дам разнести тебе весь дом. Хоть с землей его сравняй.
Василиса уже тогда знала, что пожалеет об этих словах. Уже тогда, только комкая их на языке, ей было мучительно стыдно… Но она все равно отправила их в Драгоция, словно череду мелких разрывающих патронов.
— Тот самый, где убили твоих родителей?
Фэш еще секунду продолжал держать ее, пока смысл слов медленно прорывался до него. Василиса чувствовала стук его сердца под ладонью и ей казалось, что нет всех этих слоев кожи и ткани — что ее пальцы сжимают оголенный кусок плоти. Сжимают, чтобы в следующий миг разорвать на куски.
— Примаро все рассказал мне… Все. И я сама видела их могилы под липой. Еще осенью. Но я ничего не сказала тебе. И не собиралась говорить.
Ее отпустили. Не оттолкнули, не отбросили — просто Фэш сделал шаг назад, продолжая молчать. Василисе стало чуть не по себе.
— Ты не обманула меня… Действительно, не обманула. Правда, я тоже тебя ни разу не обманул.
Василиса непонимающе моргнула, но Драгоций уже прошел к коридору. На тумбочке валялись его часы, где-то под недрами вещей скрывался свитер — но Фэш просто забрал с крючка пальто и взглянул на Василису в последний раз.
— Я знал, что ты приезжала в дом осенью.
Это было уже даже не больно. Все внутри как будто выгорело.
— И не сказал мне?
— Нет. Я просто был рад, что в этот раз ты едешь рядом со мной… Можешь не провожать.
Дверь хлопнула, оставляя Василису одну среди обломков чего-то очень ценного, но раздробленного в хлам.
И тут девушка вспомнила свое обещание, сказанное в порыве обиды и гнева. Вспомнила Лешку, стоящего и бездумно провожающего ее взглядом. Вспомнила, как пообещала Драгоцию поступить с ним также…
Оставленные мужские часы отливали платиной.
========== Глава 26 ==========
Бывают моменты, когда тебе не просто плохо, а когда очень ПЛОХО. Когда все настолько рухнуло, что ты только и думаешь, как бы свалить из-под обломков, пока не привалило сильнее. Уже раз Василиса перешла через это.
Уезжая из родного дома сопливой девчонкой, она чуть не рыдала в дверях от острого желания придушить весь мир. Тогда ей казалось, что ее жизнь навек пограблена под гнетом старой фамилии, что в сердце сквозит дыра размером с мячик для гольфа, прицелено пущенного ее дорогой семьей.
Но прошло время, и все как-то собралось заново. Любые руины можно превратить в сад, если не бросать семена по ветру.
Василиса вышла на улицу. Она не знала куда идти, ее гнало чутье, какое бывает у животного, тянущегося к воде во время засухи. Солнечное утро сменилось ясным днем. Бульвар хрустел от тонкой ледовой корки, а окна домов блестели инеем. Стая воробьев чирикала на одном из карнизов, разбавляя городской гомон. На миг ЧарДольская задержала на них взгляд, будто вспомнив о чем-то, а потом поспешила дальше.
На площади возвышалась остроносая елка с тяжелыми лапами, обряженными новогодней требухой. Сотни змей-гирлянд оплетали могучий ствол своими блестящими хвостами. День назад Василиса назвала бы елку милой. Теперь же девушке хотелось срубить ей половину лохматой башки.
Девушка оказалась в этом квартале совершенно случайно. Точнее, разумеется, неслучайно — ноги сами вели ее сюда, не слушая команд разума. Просто в один миг Василиса вынырнула из мыслей и поняла, что стоит в паре улиц от маминого офиса. В паре улиц от человека, который может одной улыбкой развеять все ее беды.
В редакции «Камней» пахло по-новогоднему пряно. Запах смолы, духов, хвои и корицы кружил по залу, сметая пушистым хвостом все пришлые ароматы. Маленькая елочка с иголками, выкрашенными в густой пурпур, смотрелась на удивление неплохо — наверное, кому-то из раздела дизайна было нечем заняться в перерыве.
Василиса села на черный диван и стала разглядывать полоски на стене. Одна тонкая, кремовая, вторая — пудрово-розовая, третья — голубая… нет, нельзя думать о голубом.
— Ты чего такая грустная? Праздники скоро, — Селестина отвлеклась от яркого журнала, который лениво листала до этого, — а на тебе лица нет.
