Через пару недель я столкнулась с ней в женском туалете. Я мыла руки, когда Роуз вышла из кабинки с покрасневшими, влажными, как после слез, глазами.
— О, — сказала я, не в силах промолчать. — Роуз, все в порядке?
Она направилась к раковине, словно меня не слышала, и замерла там, уставившись за льющуюся из крана воду. Я не знала, что делать. Спустя какое-то время я дотронулась до ее руки.
— Роуз? Что-нибудь произошло? Я могу помочь?
Она подняла голову и посмотрела так, словно раньше меня не заметила.
— А, — сказала она, — Бет, я… нет, нет, я в порядке. — И вдруг разрыдалась.
— Роуз, что случилось? — спросила я.
Она отмахнулась.
— Нет, нет, пожалуйста, не пытайся быть доброй. Пожалуйста, я этого не вынесу. — Она вытащила бумажное полотенце из диспенсера и приложила его к лицу, потом усмехнулась сквозь слезы. — Странно, никак не могу остановиться, все плачу. Ох, Бет, пожалуйста, не обращай на меня внимания, ты очень любезна. Просто, мне не с кем поговорить, совсем не с кем.
— Но я была уверена, что у вас много друзей, — удивилась я.
— Да, конечно, — согласилась она удрученно. — Мне очень повезло. — И вдруг прошептала: — Мне очень стыдно.
— Вы можете поговорить со мной, — уговаривала ее я. — Я никому не скажу.
После этих слов она потеряла присутствие духа и расплакалась так сильно, словно ее сердце было разбито.
— Бет, это так отвратительно!
Поддавшись порыву, я обняла ее, как когда-то она меня много недель назад.
— Что мне делать? — сказала она. — Что, ради всего святого, мне делать?
И потом она призналась мне, что такого ужасного произошло — Оливер рассказал о связи с одной из студенток в университете.
— Ей девятнадцать, — сказала Роуз. — Девятнадцать!
По словам Оливера, все как-то само получилось и потом просто вышло из-под контроля, что он пытался покончить с этим, но девушка помешалась на нем. Оливер говорит, девушка психически нестабильна, он не понимал, насколько легко ее можно ранить… он просит прощения… и… — Роуз вновь безутешно разрыдалась, не в силах продолжать говорить.
— Ох, — прошептала я, — о, Роуз, мне так жаль.
— Все это низко, — всхлипывая, проговорила она, — унизительно. Как он мог так с нами поступить, Бет? Со мной и Эмили? Как он мог?
Думаю, она не хотела рассказывать мне так много. Но как плотину прорвало: такое облегчение от возможности довериться кому-нибудь. Роуз сказала, что не перенесет, если кому-нибудь из ее друзей или семьи станет об всем известно, да и мне-то она открылась, как мне кажется, только по причине того, что я была слишком далека от ее жизни. Мне всегда говорили, что я умею слушать, возможно, Роуз чувствовала себя в безопасности, вываливая все это на меня. В конце концов она перестала плакать.
— Мне пора, — сказала она. — Пациент может прийти в любую минуту. — Она сделала глубокий вдох и вытерла глаза, но вид у нее был такой безутешный, такой подавленный.
— Как вы… ты отнесешься к тому, чтоб завтра попить кофе со мной? — спросила я. — Где-нибудь в любом месте в городе, подальше от госпиталя.
Мне хотелось показать ей, что она может мне доверять, что я буду хранить секрет и никто на работе ничего не узнает. Я думала, Роуз ответит отказом, но, к моему удивлению, она с благодарностью посмотрела на меня:
— Ты уверена?
После этого у нас вошло в привычку встречаться раз или два в неделю. Мы выбирали тихие, укромные места в городе, а иногда, в отсутствие Оливера, я приходила в ее замечательный дом, «Ивы». Мы стали подругами вопреки всему. Я абсолютно искренне полагаю, что я была единственным человеком, с кем Роуз могла говорить. Я размышляла над тем, что жизнь — странная и грустная штука: получалось, у людей вроде Роуз, со всеми их большими и важными друзьями, нет никого, кроме меня — знакомой незнакомки — кому они могли бы довериться. Первое впечатление о людях часто бывает обманчивым, не так ли? Я изо всех сил старалась утешить Роуз, поскольку очень за нее переживала. Она сказала, что собирается простить Оливера; он понял, что совершил ужасную ошибку и раскаялся.
— Ты правда в состоянии его простить? — спросила я удивленно. Я постаралась представить, как бы я себя чувствовала, если бы Даг обманывал меня. Не думаю, что смогла бы оставить все в прошлом, честно, даже если бы у нас был ребенок.
Выражение ее лица странным образом изменилось, она вдруг перестала выглядеть такой уж уязвимой. По правде говоря, она пришла в ярость.
— Я не позволю этой сучке разрушить мою семью, — бросила она мне в лицо, чем меня, как я помню, сильно шокировала. — Я этого не допущу.
Примерно через неделю Роуз разыскала меня в отделении. Вид у нее был ужасный, я сразу поняла, что что-то случилось. С мертвенно-бледным лицом она затащила меня в пустой кабинет.
— Она в положении, Бет, — сказала Роуз. — Надя. Девушка, которую трахает мой муж.
Никогда не забуду, как она употребила это слово. Я никогда прежде не слышала, чтобы Роуз сквернословила. Но она произнесла это так горько, в ее голосе было столько яда. Я прижала руку ко рту.
— Нет!
