- Дай, - Олег покорно придвинулся к другу и закрыл глаза.
- Ладно. Прощаю, - снисходительно протянул Мишка. – Но чтоб больше – ни разу!
- Угу! – тихо буркнул Олег и ушел в душ.
Когда на следующий вечер Олег вернулся из студии, его встретил в дверях неожиданный домашний запах.
- Я картошки пожарил! – улыбнулся, выходя ему навстречу, Михаил.
- У меня – макароны! – сдержанно ответил Олег.
- К чёрту их, завтра доешь. Смотри, горячая, с чесночком!
Так началась их «семейная» жизнь.
Ушлый народ на студии быстро догадался, ЧТО случилось в их жизни. Их подкалывали. Про них сплетничали. Им завидовали.
- Олег, иди, там тебе твой мужик с бабой изменяет! – говорили Серебрякову, когда начинались съемки Мишиных эпизодов на «второй» площадке.
- Идиоты! – шипел Олег, снимая грим.
Его теперь все реже ставили в сцены с обычным сексом. И, чтобы не терять в зарплате, ему приходилось много сниматься в садо-мазо. Он долго гримировался, сам рисуя себе синяки и ссадины, потом долго снимал грим. Мишка приходил посидеть в его гримерку.
- Устал?
- Потерплю. Еще два эпизода.
Мишка теперь знал, что иногда от прикосновений Олега охватывает настоящая паника. Холодный пот покрывал его лоб, и крупная дрожь била тело. Это были гормоны. И справиться с этим состоянием Олег не мог. Мишка понимал, что продолжаться так не должно.
- Олег, тебе надо лечиться!
- Не надо. До конца марта доснимаюсь, дальше контракт мне не продлят, найду другую работу. Там – отдохну.
- Ты не дотянешь до конца марта. Олег, давай уедем!
- Куда?
- Все равно куда! В Новгород. В Петрозаводск. В Сызрань. Только вместе. Ты пойдешь на таможню. Таможня же не только в Москве?! А там и взятка меньше. И жилье дешевле. Я – на завод пойду.
- У тебя долг перед студией, - напоминал Олег.
- Черт!
- Вот тебе и «черт». Всё слишком сложно, понял? Я себе ради мечты жизнь сломал. Я теперь, может, до конца дней – импотент и инвалид. И всё бросить, пустить пылью? Не хватило денег, чтобы коней в шампанском искупать – давайте хоть кота пивом обольем?
Студийные приятели теперь часто старались напроситься к ним в гости. Жареная картошка. Или макароны по-флотски. Или свекла с чесноком. Семейные ужины, которые неожиданно для себя с удовольствием варганили ребята, тянули к ним гостей, как магнитом.
- Самсоновы, гостей ждали? – вваливались в квартиру Стас и Ярик.
- Мы – не Самсоновы, мы – Серебряковы! – отвечал Мишка. – Не ждали, на хрен нам вас задарма кормить?
- Не, мы не задарма, мы с колбасой своей пришли!
Мишка встречал гостей в фартуке. Все они снимались вместе, все знали, что у Мишки стояк на пять баллов, а у Олега - ноль. Всем хотелось задирать Олега. Но Мишка этого не позволял. Он с удовольствием играл «девочку». Олегу это льстило. Мужики ели. А потом играли в преферанс. А Мишка часто не играл, просто сидел у Олега за спиной, глядя в его карты.
- Кто у вас цветочки-то разводит? – высмеивали пацаны заставленные горшками подоконники.
- Правда, Олег, это – откуда? – как-то спросил Мишка.
- Это Денис. До тебя здесь жил. Он был нарик. И выращивал коноплю в горшках. Ну, и наставил других цветов – для конспирации.
- И куда делся? – спросил Михаил. – Умер?
- Нет. За ним мать приехала, когда совсем скуриваться начал. Вроде, в клинику положили в родном городе, в Миассе. А что теперь с ним – не знаю.
- Ты с ним – дружил? – спросил Мишка. Ревность почти не звучала в его голосе.
- Да ну тебя, говорю: он нарик был. Он у меня вещи воровал. Я даже свой костюм тогда к Стасу и Ярику отнес. Правда, ребят?
- Ууууу, Стас, здесь ревность пошла. Мы с тобою не в тему. Пошли от греха, пусть мужики поскандалят, потрахаются, - и друзья уходили, оглядываясь в дверях. И в глазах их явно читались зависть и любопытство.
- Олег, над нами смеются? – спрашивал Миша, убирая посуду после гостей.
- Пусть застрелятся! – Олег осторожно тянулся к другу губами и касался легким поцелуем Мишиной щеки.
Все были уверены, что они трахались ночи напролет. И все – ошибались. Их самый первый раз так и остался единственным. Олег – не мог. Мишка – ждал. Такой была их любовь.
Иногда в выходные они сдвигали кровати и долго лежали рядом. Олег первым протягивал руку, и Мишка ласково брал ее в свои ладони. Еще не утратившими трудовых мозолей пальцами гладил гладкую кожу.
- Нежные, как у девчонки!
Олег, обидевшись, сжимал кулак. Каменели мышцы бицепса. Мишка скользил по ним рукой:
- Качался?
- Немножко.
- Мощно!
- Да ладно тебе! – неловко отмахивался Олег. – С тобой не сравнить. Ты у меня – мужик! Служил. Воевал. Я теперь жалею, что отмазался. Если б отслужил – сейчас пошел бы в охранники.
- Ты у меня тоже – мужик! – тихо говорил Мишка.
- Какой я мужик! – в голос Олега прорывалась горечь. - Не встает, сука! Думаешь, я – не живой, думаешь мне - не обидно?
- Ты уволишься отсюда, отдохнешь, и всё сумеешь. Слышишь? Помнишь, в Новый год всего неделю не работал – и как стоял!?
- Да как он там стоял?! – у Олега портилось настроение, и он, вытащив руку из ладоней друга, отворачивался к стене. – Всё, спокойной ночи!
