- Не искренне, Миша! - цедил Эдуард. – Лучше проси!
- Прости меня, я не буду, не буду! Я стану послушным! …Делать все, как прикажешь! Я – виноват, мне очень-очень стыдно! – Мишка, стараясь держать интонации, наговаривал все реплики из садо-мазо сценок, которые приходили сейчас на память.
Когда в дверях возник охранник с шокером и наручниками, ломать в столовой было некого. Не выбирая места, Эдуард бил Мишку по плечам, пояснице, ногам и рукам. Один удар пришелся по лицу, и ярко-красная больная полоса легла наискосок по брови и по носу. Но Мишка только вскрикивал:
- Прости меня! Ой! Вау! Прости! – и вяло уворачивался, стараясь только уберечь глаза.
От несвоевременной покорности Эдуард зверел, всё увеличивая частоту и силу ударов. Охранник топтался в дверях. Но вязать эту тряпичную куклу было бы смешно. Поняв, что бунта не дождаться, хозяин раздраженно махнул охраннику, чтобы скрылся с глаз. Потом рванул на Мишке свитер:
- Всё сними!
Мишка быстро разделся. После этого дела пошли чуть лучше: тело не фальшивило. Ссадины и алые следы ударов были настоящими. Острые лопатки честно вздрагивали в такт ремню. Стараясь не слышать раздражающего вопля, Эдуард снова ощутил силу эрекции и распечатал презерватив.
- Всё, простил, простил. Пожалею моего хорошего! – бормотал он.
Правда, вопреки своим словам, войти он постарался очень резко. Но после Клея, после четырех месяцев ежедневных порносъемок, боли причинить Мишке не сумел. К счастью, Мишка догадался постонать: сначала – страдальчески, потом – возбужденно. Вадимыч часто задышал и кончил. И почти в тот же миг брезгливо оттолкнул ставшее ненужным тело:
- Всё. Иди. Для первого раза можешь считать, справился. Даша даст тебе халат и ужин. Да смотри: веди себя прилично! – и, больше не глядя новому любовнику в лицо, Эдуард вернулся к своему накрытому столу.
Даша проводила голого избитого парня в душевую, показала его комнату и оставила полотенце и махровый халат на низкой оттоманке у дверей ванной. «Во попал, идиот!» - шептал про себя Мишка, осторожно подставляя под душ иссеченную спину.
В «его» комнате, на маленьком столике, был накрыт ужин: мясо с рисом, острый салат и вино. «Интересно, живые деньги будут? Или это я за жрачку продался?» - думал он с неприязнью к себе. Он только сейчас сообразил, что оставил мобильный в кармане джинсов, сброшенных в столовой Эдуарда. «Как же я Олегу позвоню?» Но идти к Эдуарду было страшно. «Лёль, я позвоню утром. Честно, вот увидишь!» - подумал он и лег. Долго не засыпалось. Только подступала дремота, как его будило неясное чувство, что он делает что-то плохое. Он сел, прислонившись к стене. И это движение отдалось саднящей болью. Мишка даже удивился этому: он уже и забыл, что его бил Эдуард. «Интересно, как часто это будет? Каждый день? Долго я здесь не смогу!»
Наконец, Мишка забылся неглубоким и тревожным сном. Ему стало казаться, что уже утро. Что он вышел из комнаты и оказался почему-то не в коридоре, а сразу в столовой. Эдуард стоял у окна и яростно кричал в мобильный телефон:
- Что? Какая записка? Если мое имя хоть один раз всплывет в этой истории, тебе забьют в жопу бейсбольную биту! Лично тебе, мне плевать, кто виноват! Чтоб было алиби без ссылок на меня! Чтоб вся твоя шарага подтвердила, понял?! – потом Эдуард повернулся к нему, к Мишке: - Собирайся живо! Ты едешь на студию! Вещи все бери! Усёк!? Скажешь, что был там с девяти до десяти!
Как-то быстро, как это бывает во сне, Мишка оказался на студии. Там, несмотря на ранний час, все почему-то были в сборе. Его встретили гробовым молчанием. Толстая Оля плакала. Клей молча подошел и протянул ему сигарету. Все курили и ждали, пока из дверей офиса не выглянул усатый мужик с военной выправкой и короткой стрижкой, из-за которых его хотелось назвать «человеком в штатском».
- Самсонов? Зайдите! Меня зовут майор Смирнов.
«Неужели вычислили про магазин? Теперь - тюрьма?» - обмирая, подумал Мишка. Но майор, пристально глядя ему в глаза, проговорил:
- А где вы, Михаил Самсонов, были сегодня между девятью и десятью часами?
- Здесь, на студии, - заученно ответил Миша. – А что?
- А Олега Серебрякова вы знали?
- Знал. И - знаю.
- Это – он?
Майор положил на стол фотографию: в оплывшем мартовском снегу, около огороженной покрышками клумбы, в странной неудобной позе лежал Олег. В своем темно-сером костюме и белой рубашке. Голова его была неестественно повернута набок. И из уголка губ стекала на снег темно-красная струйка крови. И таким же темно-красным цветом выделялся на сером велюре кудрявый цветок герани, каким-то чудом не выпавший из петлицы при падении.
- Лёлька! – подскочил Миша, просыпаясь.
Со сна он никак не мог нашарить выключатель. Сердце колотилось, и колени подгибались от страха.
- Олег. Олег. Олег! – шептал он. – Я позвоню сейчас. Пожалуйста, держись.
