Арабские и еврейские служащие, много лет работавшие бок о бок, теперь начинали свой день с того, что обыскивали друг друга в поисках оружия. Поездка в суд или в главный иерусалимский банк "Бэрклейс" дорога к которым проходила через арабские кварталы с каждым днем становилась для евреев все более опасной. Для араба столь же рискованной была поездка в какое-нибудь учреждение мандатной администрации, расположенное в еврейской зоне. Даже дети принялись бросать друг в друга камнями по дороге в школу. Основные городские учреждения — центральный почтамт, телефонная станция, правительственная больница, полицейское управление, радиостанция, тюрьма — находились в "Бевинграде", под защитой рядов колючей проволоки. Туда вел только один въезд, около которого день и ночь дежурили двое часовых — араб и англичанин.
15 декабря был взорван водопровод: это было весьма серьезное предупреждение со стороны арабов. Пока англичане чинили водопровод, Еврейское агентство приказало обследовать без липшего шума состояние водосборных цистерн в еврейских районах Иерусалима. Даже то убежище тишины и покоя, на котором арабы и евреи всегда мирно уживались друг с другом, — кладбище — вскоре после голосования в ООН стало ареной стычек. Арабские снайперы несколько раз обстреляли еврейские похоронные процессии, поднимавшиеся по извилистым тропинкам на вершину Масличной горы. Случалось, что эти процессии провожали в последний путь тех, кто пал жертвой беспорядочных перестрелок, все чаще вспыхивавших в Иерусалиме.
Символом положения иерусалимских евреев стало ежевечернее ожидание автобусов на центральной станции "Эгеда", расположенной у въезда в город. Борьба за дороги, о которой думали и командиры Хаганы, и Абдул Кадер Хусейни, уже началась. Арабские засады были пока еще нерегулярными и плохо организованными, но все же они вынудили Хагану заняться обеспечением безопасности движения автобусов на шоссе, шедшем в Иерусалим. Автобусы обшивались стальными листами и весили по восемь тонн каждый. На подъеме от ущелья Баб-эль-Вад такой автобус не мог развивать скорости больше пятнадцати километров в час и редко избегал обстрела. Каждый вечер, задолго до заката, на автобусной станции в Иерусалиме начинали собираться люди, встречавшие тех, кто должен был прибыть с побережья. Когда машины останавливались, толпа кидалась к запертым дверям, пытаясь заглянуть внутрь.
Первыми показывались раненые — их тут же увозили машины скорой помощи, заранее поджидавшие прибытия автобусов.
Последними выносили мертвых: их клали на перрон автовокзала — для опознания, и воздух оглашался рыданиями друзей и родственников, которые пришли встретить своих близких и готовились поздравить их с возвращением в Иерусалим.
Обычно декабрь в Иерусалиме был месяцем веселья и радости: евреи праздновали Ханукку — праздник огней, а христиане готовились к Рождеству, но теперь Иерусалим был погружен во тьму, никто не танцевал, были отменены все общественные собрания, и многие евреи, укрывшись в своих домах, молили Бога, чтобы вновь осуществилось старинное благословение, с которым евреи в Ханукку зажигают свечи: "Мы возжигаем эти свечи в память славной победы и чудесного освобождения, которое Ты даровал нашим предкам". Маршрут автобуса № 2 был самым коротким во всей Палестине. Он шел от центра Иерусалима через Яффские ворота в Еврейский квартал Старого города — древнейшее еврейское поселение в Палестине. Этот маршрут, меньше километра длиной, был единственной связью между новым и Старым городом; и на всем этом пути автобусам угрожали враждебные толпы арабов.
Еврейский квартал Старого города находился в его юго-восточном углу, на склоне горы Сион, обращенном к Храмовой горе. Южной границей квартала была стена Старого города. К западу жили арабы выходцы из Северной Африки, севернее находился мусульманский квартал. В этом Еврейском квартале, который всего-то был размером не более пятнадцати футбольных полей, жила горстка евреев, две тысячи человек, десятая часть населения Старого города.
В течение многих веков здесь селились ученые-талмудисты.
Двадцать семь синагог украшали квартал. Караимская синагога находилась под землей, в подвале, ибо "из глубин да будешь ты взывать к Господу", остальные — на высоком месте, ибо "нет синагоги иначе, как возвышающейся над градом"; разбросанные по всему кварталу, эти синагоги служили центром притяжения для еврейского населения. Между евреями и арабами в Старом городе всегда поддерживались добрососедские отношения. Характерное для мусульман почтение к людям веры естественно распространялось и на религиозных евреев. В пятницу вечером, когда темнело, арабские дети приходили к своим набожным еврейским соседям зажечь им лампы, ибо евреи не могли делать этого в шабат. Что же касается бедняков Еврейского квартала — ремесленников и лавочников, то их сближала с арабскими соседями общая для тех и других нужда.
