Я не могу припомнить, что именно заставило меня сделать это высказывание, которое, каким бы точным оно ни было, не учитывало нападок Мао Цзэдуна на конфуцианцев, якобы мешавших проведению его политики. Чжоу Эньлай взорвался. Впервые я увидел его потерявшим самоконтроль. Конфуцианство, стал доказывать он, — учение класса угнетателей, а коммунизм представлял собой философию свободы. С нехарактерной для него настойчивостью он отстаивал свой довод, без сомнения, стремясь запечатлеть свои слова в памяти Нэнси Тан для записи беседы, переводчицы, которая была близка с Цзян Цин, и Ван Хайжун, внучатой племянницы Мао Цзэдуна, всегда находившейся в окружении Чжоу.
Вскоре мы узнали, что Чжоу Эньлай болен раком и что он постепенно отходит от повседневного управления делами. Последовали драматические волнения. Визит в Китай закончился на пике драматизма. Встреча с Мао была не только самой насыщенной из всех предыдущих диалогов, она была полна символизма: ее продолжительность, демонстративная учтивость, например сопровождение меня до выхода, теплое коммюнике — все предназначалось для подчеркивания ее значимости. Когда я уже собирался уходить, Чжоу Эньлай сказал мне, что он считает эту беседу самой значительной со времени секретного визита:
ЧЖОУ: Мы желаем Вам успехов и также желаем успехов президенту.
КИССИНДЖЕР: Благодарю Вас и спасибо за оказанный нам, как всегда, теплый прием.
ЧЖОУ: Вы этого заслужили. И коль скоро курс установлен еще в 1971 году, мы будем его придерживаться.
КИССИНДЖЕР: Мы тоже.
ЧЖОУ: Именно поэтому мы используем термин дальновидность, описывая Вашу встречу с Председателем[450].
Диалог, который предусматривалось использовать в коммюнике, не смог состояться. Почти завершившиеся переговоры по финансовым вопросам застыли на мертвой точке. Глава миссии связи прибыл в Пекин, но не возвращался обратно четыре месяца. Отвечавший за Китай офицер Национального Совета безопасности докладывал, что двусторонние отношения «застыли на месте»[451]. В течение месяца стали заметны изменения в судьбе Чжоу Эньлая, но мы не представляли их масштабов.
С тех пор стало известно, что в декабре 1973 года, менее чем через месяц после описываемых сейчас событий, Мао Цзэдун заставил Чжоу Эньлая пройти через специально посвященное вопросам «борьбы» заседание политбюро, где тому предстояло отчитаться о внешней политике, охарактеризованной Нэнси Тан и Ван Хайжун, сторонницами Мао Цзэдуна в окружении Чжоу Эньлая, как излишне приспособленческой. Дэн Сяопин, возвращенный из ссылки в качестве возможной замены Чжоу Эньлаю, так обобщил преобладавшую на заседании критику: «Ваше место находится всегда на шаг позади Председателя… Для других место Председателя должно быть в пределах видимости, но не досягаемости. Для Вас, однако, оно оказалось и в пределах видимости, и в пределах досягаемости. Я надеюсь, впредь Вы учтете это»[452]. По сути, Чжоу Эньлая обвиняли в том, что он приблизился слишком близко.
Когда заседание закончилось, политбюро подвергло Чжоу Эньлая открытой критике:
«Говоря в целом, [Чжоу] забыл о принципе недопущения „правого уклона“, идя на союз с Соединенными Штатами. Это случилось главным образом потому, что он забыл об указаниях Председателя. Он переоценил силу врага и недооценил мощь народа. Он не смог также правильно определить соотношение между дипломатией и поддержкой революции»[453].
К началу 1974 года Чжоу Эньлай исчез с политической арены якобы из-за рака. Но болезнь — недостаточное объяснение для предания его полному забвению. Никто из китайских официальных лиц не осмеливался больше ссылаться на него. Во время моей первой встречи с Дэн Сяопином в начале 1974 года он неоднократно упоминал Мао Цзэдуна и игнорировал все мои ссылки на Чжоу Эньлая. Если требовались записи бесед, наши китайские партнеры предпочитали ссылаться на две беседы с Мао Цзэдуном в 1973 году. Я встретился с Чжоу Эньлаем еще только один раз, в декабре 1974 года, когда прибыл в Пекин с официальным визитом, взяв с собой несколько членов своей семьи. Мою семью пригласили на встречу. Она проходила, как нам сказали, в больнице, но место выглядело как государственный дом приемов гостей. Чжоу Эньлай избегал политических и дипломатических тем, сославших на врачей, запретивших ему какие бы то ни было нагрузки. Встреча продолжалась немногим более 20 минут и яснее ясного продемонстрировала — диалогу о китайско-американских отношениях с Чжоу Эньлаем пришел конец.
