«Для страны таких размеров содержать регулярные вооруженные силы численностью более одного миллиона, откуда у них будет тогда достаточно рабочей силы? Содержание миллиона регулярных войск требует большого тылового обеспечения. Сейчас они зависят от Советского Союза. По некоторым оценкам, они получают от Советского Союза 2 млн долл. США в день, по другим — 2,5 млн… Это увеличит проблемы, а бремя Советского Союза будет расти и расти. Положение будет становиться все труднее и труднее. Через какое-то время вьетнамцы поймут: не все их просьбы будут удовлетворяться Советским Союзом. При той обстановке возникнет, возможно, совсем другая ситуация»[574].
Иная ситуация действительно возникла десятью годами позже, когда развал Советского Союза и прекращение советской помощи привели к перегруппировке вьетнамских войск в Камбодже. В конечном итоге через определенный временной интервал, который в демократических обществах пережили бы с трудом, Китай добился значительной части своих стратегических целей в Юго-Восточной Азии. Дэн Сяопин получил достаточно пространства для маневра и достиг своей цели недопущения советского господства в Юго-Восточной Азии и Малаккском проливе.
Администрация Картера выполнила трудный акт, предоставляя выбор Советскому Союзу посредством переговоров об ограничении стратегических вооружений, но строя свою азиатскую политику на факте признания Москвы главным стратегическим противником.
В итоге главным пострадавшим в произошедшем конфликте стал Советский Союз, чьи глобальные амбиции вызывали беспокойство во всем мире. Советского союзника атаковал самый громкий и откровенный стратегический противник Советского Союза, открыто призывающий к созданию альянса сдерживания, направленного против Москвы, и все это в пределах месяца после создания советско-вьетнамского союза. Оценивая ту ситуации с нынешних позиций, можно сказать, что относительную пассивность Москвы в третьей вьетнамской войне можно рассматривать как первый симптом упадка Советского Союза. Задаешься вопросом: не было ли решение Советов годом позже вторгнуться в Афганистан принято частично под воздействием попытки компенсировать свою неэффективность в деле поддержки Вьетнама в отражении китайского нападения? И в том и в другом случае неверные расчеты Советов обеих ситуаций заключались в непонимании того, что сложившееся соотношение сил в мире работает против них. Третью вьетнамскую войну, таким образом, можно назвать еще одним примером полученных китайскими государственными деятелями успехов в достижении долгосрочных, широкоформатных стратегических целей без успехов военного порядка, сравнимых с теми, которых достигали их противники. Хотя остаткам красных кхмеров и придали нечто похожее на второе дыхание, что вряд ли можно расценивать как моральную победу, Китай тем не менее добился более широких геополитических целей по сравнению с Советским Союзом и Вьетнамом, чьи военные были лучше подготовлены и экипированы по сравнению с китайскими.
Невозмутимость перед лицом превосходящих в материальном отношении сил была присуща китайскому стратегическому мышлению, как мы видим на примере решения Китая вмешаться в Корейскую войну. Оба китайских решения были направлены против того, что Пекин воспринимал как накапливающуюся опасность — укрепление баз враждебной державой в многочисленных пунктах по периферии Китая. В обоих случаях Пекин считал недопустимым позволить враждебной державе претворить в жизнь ее замыслы. Китай будет окружен и, таким образом, находиться в постоянном состоянии уязвимости. Противник будет в таком положении, когда он сможет развязать войну в любое время, когда ему заблагорассудится, и понимание одного только этого преимущества позволило бы ему предпринимать шаги, как сказал Хуа Гофэн президенту Картеру во время встречи в Токио, «без каких-то колебаний»[575]. Следовательно, кажущийся региональным вопрос — в первом случае отражение американцами удара Северной Кореи, во втором случае оккупация Вьетнамом Камбоджи — расценивался как «очаги борьбы в мире» (как Чжоу Эньлай описывал Корею)[576].
Оба вмешательства явились противостоянием Китая против более мощной державы, угрожавшей его пониманию собственной безопасности, однако каждое происходило на той территории и в то время, какое выбирал Пекин. Как позднее заместитель премьера Гэн Бяо говорил Бжезинскому, «поддержка Советским Союзом Вьетнама является составной частью его стратегии. Направлено все это не против Таиланда, а против Малайзии, Сингапура, Индонезии и Малаккского пролива. Если бы им все удалось, то это было бы смертельным ударом по АСЕАН, а также прервало бы коммуникационные линии Японии и Соединенных Штатов. Мы считаем необходимым в связи с этим предпринять необходимые действия. У нас, конечно, нет возможности справиться с Советским Союзом, но мы в состоянии справиться с Вьетнамом»[577].
