Дэн, как он сам объяснил, перейдет от экономических к политическим структурным реформам. Это будет намного сложнее, чем проводить экономическую реформу, поскольку «будут вовлечены интересы миллионов людей». Разделение труда между коммунистической партией и правительством изменится. Многим членам партии придется сменить работу, когда профессиональные управленцы станут секретарями парткомов.
Но где проходила грань, разделяющая политическое руководство и административную работу? Дэн Сяопин ответил, что идеологические вопросы останутся за партией, а практические дела — за управленцами. На просьбу привести пример Дэн отметил: поворот к союзу в сторону Советского Союза будет однозначно идеологическим вопросом. Из моих многочисленных бесед с ним я пришел к выводу, что данный аспект не будет частой темой бесед. По дальнейшим размышлениям я задавался вопросом: начав обсуждать такую ранее немыслимую концепцию, не давал ли Дэн Сяопин тем самым понять, что Китай решал «за» и «против» возврата к большей свободе дипломатического маневра.
Предложения Дэн Сяопина в политическом плане не имели прецедента в опыте коммунистических стран. Как он планировал предложить на съезде, коммунистическая партия сохраняет общую руководящую роль в экономике и политической структуре страны. Но постепенно она отойдет от прежних позиций осуществления контроля над конкретными вопросами повседневной жизни Китая. Дэн утверждал, что широкие реформы будут проводиться «в организованном порядке». Китай сейчас сохраняет стабильность и «должен оставаться таким, если хочет продолжать развиваться». Его правительство и народ «помнят хаос „культурной революции“» и никогда не допустят его возврата. Реформы в Китае «не имеют прецедента», это будет неизбежно означать, что «могут быть совершены какие-то ошибки». По его словам, огромное большинство народа поддерживает текущие реформы, но для их успеха потребуется «смелость» и «осторожность».
Как оказалось, это не были абстрактные рассуждения: Дэн Сяопин вскоре будет вынужден столкнуться с напряженностью, как бы вытекавшей из его программы «упорядоченных» реформ. Пока почти во всем мире удивлялись высоким темпам экономического роста Китая, а десятки тысяч студентов направлялись на учебу за границу, менялись стандарты жизни внутри страны, появились примечательные признаки новых подводных течений, вырывавшиеся на поверхность.
На ранних стадиях осуществления реформы имело место слияние проблем планирования с проблемами рынка. Попытка заставить цены отражать себестоимость неизбежно вела к росту цен, по крайней мере кратковременному. Реформа цен вызывала ажиотаж в стремлении приобрести товар до его дальнейшего подорожания, создавая порочный круг затоваривания и растущей инфляции.
В сентябре 1987 года Чжао Цзыян определил поворот к опоре на рыночные рычаги для примерно половины ВВП. Помимо технических экономических вопросов, это требовало значительных преобразований командной системы. Предстояло сделать больший упор, как и в европейских странах, на непрямом контроле за экономикой через поступление денежной массы, вмешательство с целью недопущения депрессии. Многие центральные организации в Китае следовало упразднить, а функции иных изменить. Для реализации этого процесса было приказано провести переаттестацию членов партии и оптимизацию бюрократического аппарата. Поскольку это затронуло 30 миллионов человек и проводилось теми же людьми, чью деятельность предполагалось изменить, возникло множество проблем.
Относительная успешность в проведении экономической реформы вела к созданию очагов, ставших впоследствии центрами недовольства. А правительство столкнулось с падением доверия к нему со стороны политических кадровых работников, чьим должностям угрожала реализация реформы.
Применение системы двух видов цен открывало простор для коррупции и семейственности. Поворот к рыночной экономике на деле увеличил возможности для коррупции, по крайней мере в переходный период. Сосуществование двух экономических секторов — сокращающегося, но все еще очень мощного общественного сектора и растущей рыночной экономики — стало причиной появления двух видов цен. Беспринципные чиновники и предприниматели, таким образом, могли перемещать товары между двумя секторами с целью личного обогащения. Часть дохода в частном секторе в Китае, несомненно, являлась результатом взяточничества и семейственности.
Непотизм — в любом случае особая проблема в такой ориентированной на семью культуре, как китайская. Во времена беспорядков китайцы обращались к своим семьям. Во всех китайских обществах — что в материковом Китае, что на Тайване, в Сингапуре или Гонконге — главным является опора на членов семьи, которые, в свою очередь, получают выгоду путями, определенными семейными критериями, а не какими-то абстрактными рыночными силами.
